Наверняка где-то там тут же закипела другая работа — открытая, с официальными заявлениями по всем международным каналам и организациям, призванная всколыхнуть мировую общественность и обратить внимание на проблему угрозы человечеству… В то время, как документы, добытые Гордеевым, наверняка предназначались для тихого, подковёрного противостояния и сдерживания на уровне куда более важном и глобальном. Что ж, у каждого своя работа. Во всяком случае, до сих пор не было ни диверсий в торговых центрах, ни непонятных вспышек эпидемий в зоне артобстрелов, о которых так рьяно мечтала психичка, и это несказанно радовало. И, возможно, именно захват этой лаборатории и стал косвенной причиной рассмотрения дела Гордеева и Синякина совсем на другом уровне.

Сразу после майских праздников их обоих пригласили на встречу. Туда. На самый верх. Разговор состоялся в условиях высочайшей секретности. Подробный, чисто человеческий, без формальностей и протокола расспрос, из которого становилось понятно, что все данные и так давно уже доложены куда надо, рассмотрены и тщательно изучены.

— Мне сказали, вы числитесь нелегалом? — уже в конце беседы тихим голосом спросил у Гордеева Главный.

— Так точно.

— Это обусловлено служебной необходимостью?

— Никак нет. Это мой личный выбор.

— А вот это плохо. — Ответ вроде и с укоризной, но в тоже время и с оттенком беспокойства. — В первую очередь для вас плохо. Вам обязательно нужно перейти в легальный статус, для того чтобы мы, в свою очередь, могли обеспечить вам полную меру поддержки от государства…

Потом крепкое пожатие рук и слова глубочайшей признательности за службу. Наградные памятные часы и обещание уладить формальности в ближайшее время. Фактически, это значило, что Синякина и Гордеева наконец-то ждёт полная свобода, и…

И сердце вдруг стало непонятно сбоить. Легко быть смелым, когда привычно ходишь под пулями! Когда просто работаешь на совесть. Умеешь закрывать глаза на тяготы службы и личную неустроенность… Но как побороть неожиданный, иррациональный страх разбитой мечты?

Чувствовал себя так, словно в Славкиных руках была игла его бессмертия. Вот заявится он к ней, а она взглянет на него холодно, подожмёт губы… и убьёт простым признанием, что он опоздал. Что не нужен уже — ни ей, ни сыну. И всё. Вот тогда действительно ВСЁ.

И как же это было страшно! По-настоящему, а не то, что под пулями. А главное — он не знал, что с этим делать. Не умел в простую жизнь, в отношения и вот это всё, чего теперь так хотелось. Чувствовал себя ментально убогим, впервые в жизни реально боялся, что не потянет. И кому он такой нужен? Бирюк-нелюдимка на одной ноге. Крокодил, крокодил, крокодилище…