Улав слегка нахмурился: лет одиннадцать, значит. Не так чтобы его в глубине души волновала судьба незнакомого ему отрока из семьи угренских малых князей, но нельзя допустить, чтобы противник таким подношением обеспечил себе милость богов в предстоящей борьбе.

– Так ведь и мы можем… – намекнул Годо. – И у нас в руках есть неплохой дар для Одина… Плод куда как спелый!

– Нет, нельзя! – Гостимил разволновался. – Если хазары узнают, что их боярин убит, они могут… у нас он, Костен, один. А у них вся семья в руках! У Борослава семья большая – и сыновья, и внуки, и дочери. Сыновей четверо, двое старших женаты были, их жены да дети. Может, их и самих уж в живых нет. Дочерей три… – При этом голос Гостимила как-то упал, и Улав пристально посмотрел на него. – Его… там… мой отец с ним сговорился осенесь…

– Никак ты обручен с одной из этих дочерей! – догадался Свенельд.

Гостимил кивнул, опустив голову.

– Тогда, я полагаю, ты выскажешься за обмен? – предположил Улав, и Гостимил снова кивнул, не поднимая глаз.

– А вы что скажете? – Улав посмотрел на сыновей Альмунда.

Они бегло переглянулись, но, похоже, между собой им не требовалось обсуждать это дело, чтобы прийти к согласию. Годред смотрел непреклонно, в желудевых глазах Свенельда было некое сочувствие, но не готовность поддержать Гостимила.

– Нам нет нужды выкупать этих людей, – сказал Свенельд. – Если Один отдаст нам победу, они и так через день-другой окажутся в наших руках, со всей прочей хазарской добычей. А если мы не убедим Отца Ратей отдать ее нам, то и все, кто с нами, снова окажутся в руках этих… заболотов.

– А этот песий хрен достаточно хорош, чтобы угодить Отцу Ратей, – добавил Годред. – Так что мы скорее освободим твою невесту, если не станем менять ее на Хастена, а отправим его той же дорогой.

– А что если их уже в хазары продадут? – Гостимил не смел спорить с этими двоими и тем более с Улавом, которому и принадлежал пленник, но лицо его вытянулось от тревоги.

– Сейчас их никто никуда не повезет! – заверил его Годред. – Заболоты ж не сумасшедшие, чтобы гнать полон, тем более жен и девок, зимой по реке на столько переходов. Половина не дойдет. Да и своих людей с ними они не отошлют от войска перед битвой. Полон оставят на месте до весны, пока река вскроется, а потом посадят на лодьи и отправят к Оке. Отсюда же через Оку на Упу и Ванаквисль попадают?

– До весны! Эта хаканова чадь до весны хочет на нашей земле сидеть? – возмутился Гостимил.

– Друг мой любезный! – Свенельд хохотнул. – Ты еще не понял. Они хотят остаться здесь навсегда! И на Угре, и в самом Сюрнесе. Если мы не одолеем, они и твоих родных сестер с матерью хазарам продадут. Если мы их не остановим, они пойдут туда. И чтобы остановить их, можно пожертвовать и большим, чем этот хазарский пес!