Второй сын Альмунда, подошедший вместе с войском, оказался очень похож на первого: чуть ниже ростом, на пару лет моложе и без шрамов на лице, зато с горбинкой на носу от перелома. Такой же загорелый после трех лет за южным морем, с такими же высокими скулами и глубоко посаженными глазами цвета желудя. Увидев их вместе, Улав вспомнил: они виделись, когда войско Олава только шло на юг, для встречи с войском Олега. Но тогда и он, как и его жена, больше обращал внимание на Грима конунга – юного вождя княжеской крови, только что женившегося на еще более юной и столь же знатной деве. Но и сами сыновья Альмунда за три года сильно изменились и теперь не потерялись бы даже рядом с Сигурдом Убийцей Дракона. Оба выглядели людьми бывалыми, отважными и толковыми; Улав мельком подумал, что даже будь они сыновьями самого Олава, нельзя было бы желать лучшего. И безотчетно потрепал по затылку собственного сына – тот, хоть и не вошел еще в возраст, тоже не разочаровал отца.

Кожан на этих двоих смотрел с изумлением, едва не разинув рот. За немногие дни он столько выслушал и передумал о той битве на Итиле и ее последствиях, уже свершившихся и только ожидаемых, что она стала казаться не менее великой и значительной, чем битва при Бровеллире, где Харальд Боевой Зуб в возрасте ста пятидесяти лет насмерть бился с богами и валькириями. А эти двое, Годред и Свенельд, сражались на Итиле с лучшими воинами хакана… Не верилось, что эта битва состоялась не сто лет назад, а прошло менее года.

Однако менее чем за год та битва от низовий Итиля докатилась сюда, на верхний Днепр. И, глядя в эти суровые, загорелые лица, Кожан вдруг ощутил очень маленьким тот мир, который привык считать немыслимо огромным.

– Не предупреждал нас никто ни тролля! – рассказывали братья, когда Улав стал расспрашивать их о битве. Наконец-то перед ним были люди, которые знали о ней не понаслышке. – Набросились из степи, когда мы уже восвояси собирались. Если бы кто весть послал, мы бы ждали, у нас не было бы трех сотен убитых и втрое больше раненых за один день!

Постепенно Улаву стал ясен весь ход событий.

– Так вы, стало быть, намеревались этой зимой сами напасть на владения хакана? – спросил он, пытаясь сообразить, не этими ли намерениями вызван набег с востока.

– Не желай мы этого, заслужили бы звание трусов! – ответил ему Годред. – Нас презирали бы женщины и даже куры, если бы мы сидели ровно и не пытались отмстить за гибель Грима конунга и наших людей, которых рубили безоружными у нас на глазах.

– А у хазар думают, что вас, людей из Хольмгарда, уже нет в живых.