– С твоих слов я понял, что хакан-бек пришлет настоящее войско! – не удержался он от упрека, когда зимой Азар-тархан вновь прибыл в Тархан-городец, но не привел с собой многотысячной тяжеловооруженной конницы.

– Настоящее войско с тысячами коней в этом убогом краю не прокормить! – надменно ответил Азар. – И не взять добычи, пригодной для того, чтобы вознаградить всех беков, тарханов, огланов и паттаров! Или ты хочешь, чтобы они покинули свои дома и зимой тащились на сорок переходов, чтобы потом уйти с пустыми руками?

– Там можно взять челядь, меха, мед! – раздраженно ответил Ярдар.

С трудом он смирялся с мыслью, что вместо того чтобы присоединиться с могучей хазарской силе, со всеми ее бубнами, светильниками и благословением загадочного единого Бога, ему придется самому стать главной силой хакана на западном краю его земель.

– Меха и мед мы возьмем сами и ни с кем не будем делиться, – продолжал Азар-тархан. – А челядь пусть остается на месте и платит нам дань. Кроме тех, кто вздумает нам противиться – тех мы уничтожим. Еще придут люторичи. Я взял слово с Уймана, он соберет ратников и догонит нас. Этого куда как хватит – за глаза и за уши. Эти русы, радимичи, смоляне – что за войско они смогут выставить? Они же все рохли, наберут двух дедов да полтора отрока с дубинами. Стоит им увидеть нас, хазар, во всей нашей силе – они от страха в мышиную нору забьются.

– Ну и где же люторичи? Я думал, они придут с тобой.

– Уйман собирает ратников. Он быстр, как черепаха, и отважен, как улитка, я не мог ждать его до осени!

– Ты мог бы его поторопить. Подтолкнуть.

– Я не стану обшаривать все норы, чтобы самому тянуть за шкирку каждую крысу и хомяка! Уйман там князь. Это его дело. А если не справится, пусть пеняет на себя! Он знает, что ему придется плохо. Едва ли он меня обманет, так что войско будет. И чем позже он явится, тем меньше добычи ему достанется.

Этими надеждами пока и пришлось удовлетвориться. Хастен возглавлял ратников из Веденецкой волости, а Ярдар – саму тархановскую дружину. Теперь Ярдару придется лишиться такого важного помощника, как Безлет, чтобы было кому вести ратников.

Мысли о Безлете, его бывшем тесте, привели на память семью и дом, и Ярдар подавил тяжкий вздох. Никогда бы раньше не подумал, что настоящей войне, где добывают богатство и славу, он предпочтет спокойную домашнюю жизнь, но с тех пор как в доме появилась Унева, стало именно так. Молодую жену Ярдар вспоминал с острой тоской. И прожить-то они успели не больше двух месяцев. А ведь она перед его отъездом намекала: мол, похоже, что в тягости уже… И правда: нездоровилось ей, мутило по утрам – Ярдар помнил эти признаки по первой своей женитьбе. Ходила гордая-прегордая, звеня тремя парами новых подвесок Ольрадовой работы, задирала нос: самая молодая из всех жен тархановских, а сразу после свадьбы понесла! У всех на глазах ее на свадьбе испортить пытались, да порча-то слабенькая оказалась. Ярдар улыбнулся, вспомнив мать: Дивея с того дня так и охала каждый раз, открыв дверь – ой, медведь! Внуки, дети Озоры, ходили перед нею и отворяли двери, важно утешали ее: смотли, баба, нету медведя! Только тогда она проходила спокойно. А вот неповадно будет власть свою над невесткой выказывать…