– У них перед нами долг кровавый – в тысячу голов, – напомнил Свен. – А Годо обещал привезти домой два десятка хазарских ушей, нанизанных на веревочку!

Кто-то прыснул от смеха, кто-то вздрогнул, поверив в такой жуткий обет. Сам Годо хмыкнул и по привычке пихнул брата в плечо, так что тот покачнулся на скамье.

– Тогда пойду скажу нашим, – объявил Годред и встал, запахивая кожух.

Надвигая шапку и выходя наружу, он думал об Ульвхильд – при ней говорилось насчет хазарских ушей, хотя, конечно, дочь Олава конунга не хотела такого «подарка». Ей достаточно будет того, что они с дружиной разгромят хазар, заставят хакана пожалеть о его подлости и вероломстве. Само собой, ей нужны будут плоды победы – оружие, украшения, пояса с золочеными бляшками, прочие ценные вещи из добычи, доказывающие, что сыновья Альмунда нанесли своим и ее недругам большой урон. И тогда…

Что – тогда? Шагая под мелким снегом к опушке, где горели костры северной дружины, Годред старался восстановить в памяти лицо Ульвхильд, представить ее улыбающейся. Если завтрашняя битва пройдет как надо, он сделает важный шаг к исполнению своего обета – им будет открыта дорога на Оку, а за ней и на Упу, где сидят эти… хазарские прихвостни и начинается само царство Хазарское. Годо поморщился – лицо Хастена вспоминалось гораздо живее, чем Ульвхильд, и он усилием мысли изгнал подлеца прочь. И когда весной они вернутся с победой, Ульвхильд придется исполнить и свой обет. Полюбит ли она его? Так, как «криночка» Вито любит Свеньку: следит за ним глазами, вся сияет, когда он появляется, ловит каждое слово – едва ли. Ульвхильд и Грима не слишком-то любила – пока он был жив, никто в ней такого сияния не замечал. Она в те два месяца ходила гордая, воображая себя всеми королевами древности вместе взятыми. И горюет она не по мужу, а по своим несбывшимся надеждам на власть и славу. Она стыдится его смерти как доказательства своей неудачи – судьба сбила первый же ее шаг вверх, вместо богатой и славной княгини киевской сделала ее горькой, бездетной вдовой всего лишь в шестнадцать лет. Он, Годред, одержав громкую победу над хазарами и принеся ей плоды этой победы – серебряные обручья или хазарские вяленые уши, все равно! – снимет с нее бесчестье неотомщенного убийства мужа, поделится с нею своей удачей. И она вознаградит его своей рукой. И может быть, вслед за этим когда-нибудь придет и любовь…

Но любви этой Годред не мог вообразить. Брак с Ульвхильд, дочерью Олава конунга, для него стал бы подтверждением удачи – в самых красивых древних сказаниях витязь-победитель получает в конце жену из рода конунгов и половину какой-нибудь страны в управление. И пока у Олава нет сыновей… На миг перед мысленным взором Годо мелькнуло все то, что ему могло принести это обстоятельство. Госпожа Сванхейд молода и плодовита – носит четвертого ребенка, и это вполне может оказаться сын. Но если сыновья у Олава не родятся… умрут младенцами… погибнут молодыми, как Грим… то муж старшей дочери в конце концов может оказаться наследником его власти.