И все же жаль – Унева так молода! Всего на пятнадцатой зиме от роду вдовой остаться! Да с чадом во чреве…

Боярин Свиндил сидел на том же месте, за столом в Ярдаровой избе. Здесь жарко натопили, можно было обходиться без кожухов, и он сидел в одной рубахе, а его светлые волосы были влажны – видно, из бани сам.

– Садись, – он кивнул Мираве на скамью возле себя. – Как ваши дела? Что муж?

– Хорошо, господин. Я перевязала его. У него лихорадка из-за раны, но я думаю, она уйдет.

– Ногу может сохранить?

– Может, если не будет нагноения.

– А наши как?

– Двое очень плохи, не суди меня, если до утра не доживут. У одного пробита голова, а у другого три раны от стрел в грудии… Не знаю, как он еще дышит.

– Это Сигмар, свей. Он среди первых на вал залез, ему три стрелы и всадили. Если выживет, будем звать его Сигмар Три Стрелы, – боярин попытался улыбнуться, но у него лишь дернулся край рта.

Он потер ладонью грудь в расстегнутом вороте рубахи, и Мирава заметила красный шрам с левой стороны ниже ключицы. Не с этих недавних сражений – этому шраму, как она успела разглядеть, год или около того. Но рана когда-то была опасная – он тоже мог не дожить до этого дня.

– Я вижу, ты женщина разумная и честная…

Мирава благодарно наклонила голову.

– Как твое имя?

– Мировида. – Имя отца она не стала называть, русы все равно его не знают.

– Из родни еще кто есть?

– Здесь в городе – нет. Я не здешняя.

– А откуда? Издалека?

– Нет, господин… – Мирава начала отвечать медленнее и осторожнее. – Выше по реке, в десяти верстах… Но там уже никого нет.

– Разбежались?

– Да, господин.