— Какого хера ты творишь? — полушёпотом, чтобы вновь не привлечь внимание родителей на возможные крики, возмущается она, в ответ слыша только усиливающийся смех. Так и хочется удавить клоуна. И как давно он не спит? Занеся ладонь для нового удара, Нэйтен вынырнул из мягкого укрытия, обвил её талию и увлёк к себе, завалив на кровать, навис сверху и широко улыбался. — Какой же ты всё-таки придурок, — уперевшись руками в плечи Нэйтена, прошипела она, на что тут же получила утренний поцелуй в губы. — А если бы нас поймали родители? — хмурит она брови, создавая морщинки на лбу, и Нэйтен, продолжая улыбаться, оставил поцелуй и там, сбивая ей пыл распылиться. — Ты меня совсем не слышишь? — целует теперь в кончик носа. — Нэйтен! — возмущается, но снова поцелуй в губы затыкает рот. Нэйтен приподнялся, смотря ей в глаза хитро и снова довольно улыбаясь.

— Почему ты такая красивая по утрам. Боюсь к этому привыкнуть.

Фыркнув, оттолкнув парня, выбираясь из его оков рук, Николь присела на вторую половину кровати, сложив ноги в позе лотоса и отвернулась к окну. Больше сделав всё это, чтобы скрыть рвущуюся улыбку от него, едва совладав с лицевым мышцами. Её тело совершенно иначе реагирует на парня, до сих пор нагишом оккупировавшим кровать. Её кровать. Её собственность. А он на её территории. Да ещё и мысли все занял о себе же. Негодяй!

— Ты невыносим.

— Неужто я так плох? Но, судя по твоим стонам, я это не заметил, — за шутку он получил снова кулаком от девушки, пришедшимся по плечу. Как же ему хочется смеяться этим утром, ощущая небывалую лёгкость в душе и… Неужели он счастлив? Счастье смотреть, как она недовольно поджимает губы, бурчит, но сейчас это всё не со всемирной злобы, а там мило, так для него по-особенному.

— Ты когда-нибудь дождёшься того, что я тебя пришибу, — щурит она глаза, стараясь, как раньше, прожечь всё в нём, стереть его, но вместо этого разливает тепло и невероятное желание прижать эту колючку к себе. Пускай проколет хоть насквозь. Он знает, как для неё всё это ново, непривычно, необычно, да, как и для него самого.

Ну, а зачем напрягаться? Неужто не проще расслабиться, понять, что сейчас всё можно исправить, научиться всему: пониманию, поддержке. Снова научиться быть рядом, вместе, как и раньше, но только чуточку лучше. Ему до сих пор всё кажется это сном, таким ярким, осязаемым, и она сидит рядом с ним, не убегает, как прежде. Можно любоваться ей много-много, бесконечно. Что он и делает, подкладывая подушку удобней, подминая её с краю, укладывается на бок, упираясь локтем и фиксируя голову.