— Я всего лишь хотел немного исправиться и догнать тот момент, когда не успел вовремя шлёпнуть тебе по губам. Не знал, что забота воспримется оскорблением, — он смотрел на неё пристально, говорил тихо, не кричал, но сам тембр и манера передачи говорило само за себя — ему больно. Снова. Только после уже от чуточки образовавшейся радости и мимолётного счастья, всё становится чувственней, как если бы сейчас у него были оголены все нервы, и даже дуновения ветра были чувствительны до желания прекратить муки. Ники напугало это, и она опустила глаза, почувствовав в довесок вину. — Я никогда ни с кем тебя не сравнивал и уж тем более не хотел, чтобы ты, как выразилась, вилась возле моих ног. Да, я спал с другими. Спал, трахал — выражайся, как хочешь. Но ни одной я не говорил, что люблю её. Они, — он ткнул куда-то в пол, словно указал на их место, — никогда не сравнятся с той, с кем я занимался любовью. Единственную девушка, которую я поистине хочу и желаю — ты, — она подняла на него глаза, — но, кажется, ты это отторгаешь, а я уже не знаю, как тебе это донести.

Обессиленно опустив руки, ощутив в них небывалую тяжесть, Нэйтен сдерживается, чувствуя, как обида подступает к горлу, и он, такой жалкий, казалось бы сильный духом, сдерживает напрашивавшуюся слезу. Как он жалок.

Нэйтен разворачивается, хватает свою куртку, кинутую ночью на кресло, и просто хочет уйти. Сам. Впервые сам.

Николь комкает в руках одеяло, поджимает губы и тяжело дышит. Она вспылила. Знает. Но за столько лет действительно невозможно измениться. Столько лет ненависти сказались на ней, на её психике, что, кажется, уже не может просто по-другому. Не может иначе. Не умеет. Вся эта сентиментальность мгновенно пугает её, и она теряется, включая режим защиты. Укрыться и спрятаться от ласки, словно она приносит боль. А на боль хочется в отместку сказать что-то задевающее, глубоко ранящее. Знает! Знает, чёрт побери! И теперь самой больно. От себя, от его признания. Одеяло выпускается из рук, она срывается с кровати, успевая перехватить свободную ладонь Нэйтена возле двери из комнаты, останавливая его.

— Подожди, — господи, да она никогда не чувствовала себя более никчёмной глупышкой, — подожди, когда уснут родители, — слова звучат шёпотом и натянутым поводом, на что он разворачивается к ней, но она вновь виновато опускает взгляд в пол. Ощущает, как не хочет его отпускать, чтобы побыл ещё немного. Нэйтен бросил куртку к ногам, перехватил её подбородок второй рукой и поднял её голову. Он хочет видеть её, смотреть прямо в глаза.