Фонари слабо освещали территорию, но спасибо, что они вообще есть. Приглядевшись, можно разглядеть множественные следы, ведущие ко входу. Николь ступает следом, неосторожно поскальзывается, чувствуя, как неприятно потянулись сухожилия, но упрямо движется вперёд. Массивная дверная деревянная ручка имела плавный изгиб. Когда-то она была лакированной, но за ненадобностью и без должного ухода потрёпана временем и трещинками по поверхности. Тёрнер толкает дверь на себя, и та легко поддаётся. Внутри отчётливо было слышно шум и гул множества голосов. Даже свет горел в коридорах. Словно кто-то специально организовал сегодняшний сбор со всеми удобствами в здании сноса.

Как-то странно всё.

Честно, Тёрнер ожидала подвоха, возможно, даже, судя по разыгравшемуся воображению, нападения. Вдруг кто сейчас со спины накинет грязный мешок, но ничего подобного не последовало, и поэтому она уверено ступила внутрь. Она последовала на звуки, где больше всего было галдежа, неожиданных вскриков. Что самое неприятное — все эти звуки были ей знакомы. Но она до последнего не хочет верить в то, что ждёт её впереди. Там не будет ничего такого. Пускай это будет просто клуб любителей театра или, на крайний случай, раритетных зданий. Там не будет Нэйтена и того, что подкрадывается догадкой в сознание.

Глава 32

Глава 32

Уверенность проскользила, как вода меж пальцев. Тихо и незаметно. Оставляя только влажное волнение и холодную тревогу. Здесь было не жарко, но капельки пота скатывались по женской спине под кофтой и накинутой курткой. Хотелось только ослепнуть. Больше ничего. И ничего больше не чувствовать.

Толпа разразилась громким улюлюканьем.

Множество рук, в некоторых которых сжимались хрустящие купюры, взлетели вверх. Они приветствовали победителя. Лидера. Игрока с разбитой бровью, но безоговорочно сегодня заслужившего звание чемпиона. Сухой ком оцарапал горло. Всю глотку жгло, как при ангине, от застрявшей обиды. Тёрнер не помнит, как пробилась ближе к сцене, оборудованной под боевой ринг. Но зато теперь его лицо видно отчётливо. Белая кожа с выступающими фиолетовыми и синими венами на шее и открытой части рук. В его глазах, как микроблеск, отражался свет софитов. Они были живыми. С отпечатком данного момента, впитав непередаваемое чувство победы. Волосы взмокли от пота. Губы всё так же обветрены и сухие от жажды. И он их облизывал, как и при ней, но сейчас её это не заводит, а отталкивает на миллион километров. Он жаждет воды, а она жаждет, чтобы всё это было неправдой. Он улыбается, когда рефери поднял его руку, утверждая статус чемпиона боёв, и второй подбадривает толпу, заводя их ещё пуще. Счастлив ли он сейчас так же, как был счастлив с ней?