— Пожалуйста, мартышка, давай поговорим, — цепляется он за последние лучи надежды, но Николь захлопнула створки. Её свет был утерян. И он дрожит от этого осознания, как сопляк, даже не способный подобрать слова. Он готов упасть перед ней на колени, лишь бы простила. Он виноват, но просит, чтобы Николь не была так жестока. Он не сможет без неё. Без её нежности. Без её страсти. И самой прекрасной улыбки, от которой ликовало сердце. Но Николь всё отрезает, слабо покачивая отрицательно головой.

— Нет. С меня хватит. Поздравляю тебя с победой, наверно, ты её заслужил, и это того стоило.

Её силуэт затерялся в слабо освещающих территорию фонарях.

***

Сколько лет Николь не плакала? Наверно, как последний раз дала себе обещание, что никогда не проронит больше и слезинки. И она держала слово ровно до сегодняшнего дня. Ровно до того, как открылась. Все слова стойко произнесла, но стоило развернуться, глаза потеряли его. Мозг не хотел видеть, а вот сердце ещё боролось из последних сил. Но сил нет. Она ловила такси, попутно вытирая потоки слёз, размазывая их по щекам и шмыгая носом. Это тяжело. Слишком больно. Её ломает и колошматит. И далеко не от холода. Холод исходит от пустоты внутри. Потерянности и горькой обиды. А слёзы продолжали оставлять горячие дорожки на щеках, как бы не стирала их ладонью.

Коленки дрожали. Николь неуверенно вышла из такси и направилась к дому. Такой жалкой она себя давно не ощущала. Хотелось упасть на кровать и больше не открывать глаза. Желательно забыться. Забыть всё, что было. Может, спрыгнуть откуда-нибудь, чтобы заработать амнезию?

За что человеку даны чувства? Чтобы страдать от них? Но разве это справедливо? Лучше тогда подарите выключатель, чтобы можно было их отключить в один момент. Лучше не чувствовать ничего, чем пускать горькие слёзы, чувствовать хруст отмирающего сердца и ломающую каждую клеточку тела слабость.

Дома так тепло, уютно. Но не сегодня. Николь облокотилась на дверь, приподнимая голову к потолку. Глаза опухли и покраснели, и дышать по-прежнему тяжело. Она продолжала задыхаться в спазмах.

— Николь? Что всё это означает? Мы тебе звонили и… Господи, доченька, что с тобой? — по уставшему голосу матери ясно, что она не спала всё это время. Женщина терпеливо ждала дочь.

На обеспокоенный голос вышел отец из гостиной, потирая переносицу под очками. Он быстро оценил состояние чада.

— Иди сюда, — без лишних фраз отец первый заключил её в объятья. Пальцы Николь сжались на его рубашке.

— Пап, — простонала она, уткнувшись в надёжное мужское плечо, чувствуя, как истерика болезненно вырывает из всех ран души. Новые потоки слёз мгновенно вырвались из глаз, а в горле застрял сгусток отчаянья. И она обмякает в руках родного человека, лишь утеряв последние силы самостоятельно держаться.