Мы замолкаем. Его слова повисают в воздухе, не давая мне пошевелиться.

Его губы сжимаются. Он глубоко вздыхает с утробным звуком.

— Я знаю об этом, потому что твоя мать однажды потеряла ребенка, — он не смотрит на меня. Его глаза устремлены куда-то в прошлое. — Это было после Таро, у нее был мальчик.

У меня опускаются плечи. Она никогда мне об этом не говорила.

— И ей сделали... процедуры, чтобы очистить ее утробу. Это я помню, — впервые в жизни я наблюдаю за внутренней борьбой отца. Борьбой его чувств. Его лицо напрягается, чтобы ее скрыть, но, как и в прошлой войне, в ней не было иного выхода, кроме как принять поражение. Он избавился от растущего напряжения и комка в горле, откашлявшись. — Вот почему тебя туда отпустили. Понимаешь? Это было место, где делали подобные вещи.

— Я не потеряла ребенка.

Отец ничего не отвечает, и само по себе это уже ответ.

— Так почему тогда ты продолжал платить Матушке Сато?

Его густые брови нахмурились.

— Да что я в этом понимаю? Мне было сказано, что так надо, чтобы ты поправилась, и обаасан согласилась. Поэтому, конечно, я платил.

Я выпрямляюсь, чтобы задать очередной непростой вопрос.

— Обаасан согласилась? Она знала?

Он сузил глаза.

— У обаасан есть свои перегибы в убеждениях, но ее намерением было позаботиться о твоем здоровье. Мы только что потеряли твою мать, и... — он качает головой и проводит рукой по подбородку.

За его спиной пошевелились тени, и мои мысли тут же вернулись к ребенку.

— Я хочу представить тебе твою внучку.

Слова были произнесены, и пути назад больше не было. Отец выпрямляется, но не произносит ни слова.

Настал мой шанс, возможно, единственный. Я встаю, кланяюсь и решительно направляюсь к двери. Внезапное открытие двери пугает сестру Сакуру и Хису, но птичка готова к встрече.

— Пожалуйста, — говорю я и протягиваю к ней руки.

Хиса передает малышку мне, и я вглядываюсь в ее крохотное лицо, ее упрямо торчащий хохолок и невинные глаза. Потом перевожу взгляд на сестру Сакуру. Мы не разговаривали, но обе понимали важность этой встречи.