Почувствовав, что я остановилась, настоятель оборачивается.

— Медитации помогают успокоить мятущийся разум. Закрой глаза, Наоко. Прислушайся.

Я закрываю глаза, представляю себе Джин и Хатсу и прислушиваюсь к распевно повторяющемуся снова и снова слогу. Кто-то только начинает произносить его, кто-то его тянет. И этот многослойный звук заставляет вибрировать воздух, отталкиваясь от их диафрагм. Он сливается в единое целое и проникает в меня, заполняет трещины между моими мыслями и объединяет их, накрывает, как приливная волна — обнаженные береговые камни.

Чего ты хочешь? В чем ты нуждаешься? Чего ты ищешь? — спрашивает настоятель.

Я открываю глаза. Это песнопение не было молитвой, оно ни о чем не просило.

— Ничего.

Настоятель улыбается так открыто, что все его лицо покрывается морщинками.

— Тогда ты готова.

Он пересекает широкую комнату и открывает дверь в другое помещение.

Я снова поправляю волосы своей девочки и обмениваюсь взглядом с Хисой. Она будет стоять тут, снаружи, вместе с сестрой Сакурой, когда меня пригласят войти в ту комнату. Потом, когда будет можно, я представлю отцу моего ребенка и попрошу его принять ее в семью.

У меня все внутри сжимается, как только я осознаю всю суть своего положения. Я взволнована и напугана. Мне кажется, что у меня по коже бегают огненные муравьи и нещадно жалят. Несмотря ни на что, я отчаянно скучала по своей семье, но что скажет отец?

Я сжимаю руки, не чувствуя уверенности для этой встречи. В глубине души я понимаю, что отец мог поручить бабушке заниматься женскими делами. Но тогда именно бабушка становится тигром из моего кошмара, либо они оба — воплощение тех двух тигров из притчи, стремящихся сожрать меня и мою маленькую земляничку?

Дверь отъезжает в сторону.

Я смотрю на личико своей девочки, спящей на руках у Хисы, и возношу быструю молитву с просьбой о силе духа. Если я смогу сосредоточиться головой и сердцем на правильных мыслях, то ноги сами понесут меня в нужном направлении. Я заглядываю в комнату.

Отец стоит лицом к настоятелю, спиной ко мне. На нем белая костюмная рубашка и бежевые брюки. Почему-то они на нем болтаются, как будто внезапно стали велики. Он похудел? Я вхожу в комнату, последний раз бросая взгляд на Хису с малышкой, и трясущимися пальцами закрываю за собой дверь. Когда я снова поворачиваюсь к ним, я оказываюсь лицом к лицу с отцом. Я не двигаюсь с места. Вся моя кожа покрывается мурашками.

Все происходит прямо как в моем сне.

Настоятель делает мне знак подойти ближе. Терракотовые рукава покачиваются от его жеста.