– Мне раньше было не особо комфортно озвучивать то, что парит мозг, – не разрывая зрительного контакта, мягко, словно бессознательно, гладит ладонями по моим ягодицам. – А потом ты выдавала свои мысли, и я вдруг понимал, что у тебя тот же пожар. Стало интересно говорить что-то первым и ждать, когда ты дашь реакцию. Интересно и дико стремно, блядь... Как с вертолета в открытое пространство сигануть. Сердце останавливается, пока голову ломаешь: откроется парашют или не откроется. А потом, когда ты во всю силу легких кричишь свое «Да!»… – со вздохом улыбается, и у меня самой клинит та нежная и сверхчувствительная мышца, что призвана не просто качать кровь… Любить. – Маринка, парашют не просто выстреливает… У меня будто крылья вырастают, и я сам взлетаю. Намного выше, чем поднимается гребаная вертушка. И да, согласен, это просто охренеть какая нирвана! Подсаживает и заставляет становиться смелее, рисковать, делать чертов шаг дальше и дальше… А на самом деле – ближе и ближе к тебе, Марин.

– Все, Дань… Я тоже там. Летаю!

Внутри каждая клеточка клокочет и искрит. Готова взорваться.

– Ты авантюристка? – шепчет Даня, ни на секунду не отпуская мой взгляд.

– Да!

– Страшно?

– Черт, да!

– Остановимся?

– Ни за что!

Опухшие губы сливаются в новом поцелуе, но диалог наш словно и не заканчивается. Просто слова в тот миг обретают другую форму. Мы жадно требуем друг у друга любовь, с диким голодом поглощаем ее, с сумасшедшим трепетом приумножаем и взращиваем, а после с безумной щедростью возвращаем.

– Дынька… – смакую чуть позже, поворачиваясь к зеркалу то одним, то другим боком.

Даня стопорит эти движения, прижимаясь сзади и накрывая мои ладони своими.

– Дынька Даринка… – дополняет приглушенно.

Встречаясь в отражении взглядами, улыбаемся вовсю.

– Шатохина… – выдыхаю я.

– Шатохина, – подтверждает он.

– Я тоже скоро буду… – выдаю и краснею.

Не знаю, почему так смущаюсь. Аж в груди горячо становится.

Даня же… Он не просто мою давнюю мечту подогревает. Он ее в очередной раз взрывает.

– Ты уже моя.