– Да, я помню, что был! Просто думала, ты не особо на такое внимание обращаешь…

Даня хмурится.

– Почему это?

– Ну… Ты же всегда был против детей, – не очень решительно выдаю свои мысли, но не обманывать же, что думаю.

– Так не в целом против детей, – отзывается незамедлительно. – Только против своих… Да и когда это было! Боги! Я сам забыл!

Он так серьезно возмущается, что мне вдруг смешно становится. Я и не сдерживаюсь – хохочу.

– Блин, Дань… – не перестаю хихикать, даже когда он скручивает и прижимает к себе. – Не обижайся, пожалуйста… Дело не в твоих чувствах… Я просто… – набираю полную грудь воздуха, прежде чем совершить рывок и повиснуть у него на шее. – Просто я такая счастливая, Дань!

Прижимаюсь губами, когда он уже вовсю улыбается.

– Динь-Динь… – выдыхает якобы предупреждающе.

– Дань-Дань… – парирую с теми же интонациями.

– И-и-и… – ладонь мне на живот. – И моя Дынька.

– Дынька? – задыхаюсь, повторяя за ним. – Это… Динь-Динь, Дань-Дань и Дынька? У-у-у-вау! Это мило! Очень мило! – щурюсь от восторга и звеню самыми высокими нотами. Даня краснеет, но моей реакцией явно доволен. – Мм-м, красавчик! Это намного лучше змееныша!

Он смущенно смеется и все же возражает:

– Змееныш – тоже мило. Ты просто не выкупила фишку, кобра Марина!

– Все я выкупила, дракон Даниил!

– Я знаю, как мы ее назовем, – заявляет решительно, окончательно загоняя в растерянность.

– Мы не знаем, кто у нас, – упорствую, едва удается перевести дыхание.

Захватывает ведь все, что он говорит.

– Это ты не знаешь, – не уступает Шатохин.

– Хватит, Дань… Блин, из-за тебя нет смысла устраивать гендер-пати!