Жора, получив от нее такую реакцию, раздувается от довольства.

– Сонь, – со смехом ловит за руку. – Иди ты сюда… Соня…

Мы с Маринкой переглядываемся и качаем головами. Только в груди, на фоне собственных воспоминаний, ощутимо щемит, аж дыхание перехватывает. Сердце трудно унять.

Сталкиваясь лбами, выдерживаем трескучий зрительный контакт, пока кривая нашей любви не уносится под потолок, словно фейерверк. Судорожно переводим дыхание и целуемся.

А потом… Нас созывают снова за столы, и батя Чаруш берет слово.

Я думал, что он при передаче «своей особо опасной» под мою опеку все, что хотел, сказал. Но не тут-то было.

– Январские свадьбы становятся нашей приятной традицией, – поднимая бокал, улыбается родне и друзьям. Многие в этот момент салютуют в ответ своими рюмками и фужерами. А мне вдруг превентивно сдавливает грудь. – В этот раз у нас вроде как первые потери в семье. На одну Чарушину меньше. Но мы с Таней все равно воспринимаем эту сепарацию не как убыль, а как расширение. Мы не лишились дочери. Мы обрели сына. Теперь официально.

Взгляд Артема Владимировича выдерживаю, но у меня нет никаких шансов подавить рванувшую по телу дрожь. Она струится, словно ток, наполняя божественным теплом.

Прикрывая веки, с признательностью киваю.

Маринка льнет к моей груди и мягко выдыхает в шею. Не глядя на нее, чувствую, что улыбается.

– С первым днем в статусе мужа и жены, дети, – присоединяется с улыбкой мама Таня. – Пусть каждый следующий будет радостнее и ярче!

– А у них выбора нет, – ухмыляется батя. – Пью до дна и всех приглашаю, – обращается к гостям. Поднимает бокал, но в какой-то момент еще задерживается. Не опрокидывая, пронизывает нас с Маринкой мерцающим, будто перезаряженным какой-то неземной энергией взглядом. – У меня рука легкая, – сообщает с едва заметной улыбкой. – Хотите не хотите – считай, обречены.

– На что? – уточняет со смехом жена.

– На счастье! – обрушивают Чарушины в унисон.

И, наконец, опустошают фужеры.

Я опрокидываю свой «шампунь» следом. Со стуком приземляю бокал на стол и вытаскиваю Маринку на танцпол.

Притягивая ее к груди, закрываю все, что успело воспалиться.

– Ай-яй-яй… Даниил Владиславович, да вы подшофе, – мурлычет моя Динь-Динь.

– Ай-яй-яй… Разве только от тебя, родная, – отражаю с ухмылкой. – Ты же хотела «самую танцевальную свадьбу»? Давай, задавай движ.

И она реально это делает. Выплясывая, качает толпу.