Обещай мне, что справишься.

Все складывается идеально. Ровно до конца февраля.

Первого марта ночью я просыпаюсь от ряда неясных, но отчего-то чрезвычайно тревожных звуков. Пока сажусь, все стихает. Моргая, смотрю в темноту. По спине озноб бежит. Совершая глубокий вдох, не даю телу дернуться.

К тому моменту, как сознание подгружается полностью, и я вижу пустую половину кровати, дверь ванной резко открывается. Улавливаю Маринкино учащенное дыхание, и откуда-то выплывает страшная мысль: пришла беда. Едва подрываюсь на ноги, вспыхивает верхнее освещение. Это усиливает беспокойство – без острой необходимости она бы его среди ночи не врубила.

– Я упала, – выпаливает Марина голосом, полным паники. В глазах слезы стоят, и лицо уже мокрое. Кроме того, вся она трясется. – Проснулась, майка мокрая… Решила душ принять и надеть сухое… Когда выбиралась из душа, поскользнулась… Не знаю как!

Видно, что пытается это осмыслить, направляя на этот бесполезный в данном случае процесс все силы. Это ошибка. Но сейчас нет времени объяснять. Блокирую свои собственные деструктивные мысли и летящие за ними эмоции, прежде чем подойти к Маринке и, сжав ее плечи, заставить сфокусироваться на зрительном контакте со мной.

– Как именно ты упала? На что? На живот? Что-то болит?

Череда вопросов заставляет ее ненадолго задуматься.

– Нет, не на живот… Вроде, – уверенности она не источает. – Как-то на бок… Вроде…

– Что-то болит? – повторяю осипшим голосом.

Маринка в этот момент всхлипывает.

– Да… – скривившись, кивает. – Тянет внизу… – скользнув рукой под свой загорелый аккуратный животик, поглаживает паховую зону. – Как так? Я не понимаю! Всю беременность я сохраняла свою обычную активность, и все было хорошо. Летала, плавала, ныряла, танцевала, бегала… А тут какой-то дурацкий душ… И падение!

– Одевайся, – сухо командую я. Просто не могу себе позволить никаких эмоций. Они есть, конечно. Но кипят так глубоко внутри, что на поверхность нутра не доходят даже пузырьки. А небольшие волны я способен игнорировать сутками. – Я звоню в «скорую», – прикладываю к уху телефон.

Когда вызов фиксируют, возвращаюсь к мечущейся по гардеробной Маринке. Как ни стараюсь ее угомонить, паники и суеты избежать не удается. Она просовывает в водолазку голову, забывает о ней и стягивает с полок другие вещи.

– Марина, что ты делаешь? – спрашиваю как можно спокойнее.

– Нужно собрать сумку… С собой… В роддом ведь… Тридцать семь недель, Дань…

– Кисуль, – выдыхаю так же ровно, фиксируя ее на мгновение у стены. – Я тебе потом все привезу. Сейчас сама оденься, пожалуйста. «Скорая» будет меньше чем через десять минут.