— Мы всей семьёй будем болеть за вас и ваших коллег. Пусть мы и оказались в совершенно другой стране, но прекрасно помним родину и гордимся достижениями наших спортсменов.
— Спасибо за вашу поддержку. Это просто неоценимо.
— Мы будем держать кулачки, — ответила женщина, возвращаясь к работе.
В лифте я ехала в гордом одиночестве, не считая сопровождающего меня консьержа, на которого я периодически поглядывала. Он проводил меня к номеру, говоря фразы приветствия, которые я кое-как распознала, а потом скрылся на этаже.
Мимо меня проходили девушки и мужчины, разговаривающие на разных языках.
Кого-то я узнавала, кого-то видела впервые, с некоторыми мы даже обменялись приветствиями и улыбками. Отель был наполнен фигуристами с разных направлений и стран. Они сидели на пуфиках в общем холле, играя в игры и обмениваясь новостями. Кто-то делал это через переводчик на телефоне, а кто-то спокойно переводил окружающим фразы с другого языка.
Больше всех меня удивила Синицына, которая, как оказалось, прекрасно разговаривает на японском, и потому — именно она общалась с большинством спортсменов из сборной Японии.
Я открыла дверь комнаты, прямо в тот момент, когда Татьяна вышвырнула оттуда какую-то сумку.
— Чёрт бы меня побрал! — верещала Совинькова. — Это сущий кошмар!
— Прекрати кидаться вещами, — сделала я замечание девушке, с которой уже не первый раз делила гостиничный номер. — В следующий раз за дверью буду не я, а Иринка. И что ты тогда будешь делать?
— Пошлю её ко всем чертям подальше. Пусть смотается обратно в Академию и привезет мне утюжок для выпрямления волос.
— Да, это действительно самый важный атрибут, без которого ты не сможешь существовать. — Я закатила глаза, передразнивая подругу. — Попроси у Трубецкой, она тоже с ним постоянно таскается.
— Вот раз ты такая умная, иди и сходи к ней, — Таня перехватила чемодан и закрыла дверь перед моим носом. После с другой стороны послышалось: — Без утяжка не возвращайся.
Я тяжело вздохнула и направилась на поиски комнаты Алисы и Лилианы Вячеславовны.
Последние несколько недель, когда Совинькова вернулась к нормальному ритму, она стала совершенно неуправляемой. Такой гиперактивной она не была даже в далёкие детские годы. Я была рада за подругу. Она наконец-то начала оживать. Но периодически, её рвение и энтузиазм — доставляли мне массу проблем и неудобств.
Забрав у девочек необходимые вещи, я вернулась в комнату, но Татьяну там не обнаружила.