Придя в дом отчима, я никогда не думала, что сводный враг станет повод моей улыбки. Только долго ли это будет продолжаться…?
Я помнил то утро, когда она проснулась у меня на руке в несусветную рань. Её хитрый взгляд, смущенную скрытную улыбку. Нежную кожу, которой я чертовски хотел касаться. Мягкие, припухлые с утра, губы, растянутые в подозрительной ухмылке. Я помнил долго то чувство, с которым проснулся тем утром. Когда Эрика была рядом, и для этого не нужно было находить способы привязать её к себе.
— Ты сумасшедшая. — простонал я, отказываясь открывать глаза. — Спи!
— Ты проспишь всё на свете! — запротестовала она, и в её голосе было отчетливо слышно, что соглашаться со мной она не собирается.
— С тобой, можно проспать и дольше.
Открыть глаза всё таки пришлось, когда Эрика, вредная до невозможности, выпутавшись из одеяла, выскочила из моей кровати, пересекая босыми ногами комнату, и обернувшись лишь у выхода, бросив весело на ходу:
— Ты знал, что с тобой невозможно спать?
— Это ещё почему? — возмутился деланно я, поднявшись на локтях.
Эрика, прислонившись к дверному косяку, мило выглядывала на меня, прикусив нижнюю губу. Я не мог оторвать взгляд от её стройных ножек и круглых бёдер, выглядывающих из-под длинной футболки.
— Ты храпишь, как медведь! — наконец выдала она, и ямочки на её щеках подействовали на меня эффективнее, чем круглые бедра.
— Другие девчонки на это не жаловались, — пожал я плечами и, заметив, как сузился её взгляд, понял, что сказанул лишнего. — Ну не-е-ет!
Она уже зло затопала ногами, уходя к себе в комнату. Её злость и недовольство были такими милыми, что хотелось крикнуть вслед, как смешно она гневается. Эрика бы стала орать, размахивать руками и выставлять меня за дверь, а я просто по-собственнически завладел её губами, не оставив выбора. Именно так я и сделал в тот момент, переборов желание остаться на кровати.
— Я в душ! — обернулась резко она, когда я переступил порог её комнаты, врезавшись мне в грудь.
— Если это должно было прозвучать, как угроза, то я очень даже не против продолжить нарываться.
— На твоём языке, это должно было прозвучать, как: проваливай!
— Ага, — продолжал я дразнить её. — Сразу после этого.
И её губы, пухлые и приоткрытые, податливо подались навстречу моим. Руки, которые прежде сопротивлялись, обвили мою шею руками, а хрупкая фигура приникла ко мне. Мне становилось мало невинных поцелуев. С любой другой, я бы даже не ступил на эту дорогу, но с Эрикой всё было иначе. Она была единственной, кого мне хотелось целовать. Кому я позволял себя целовать. Так долго. Так нежно и невинно. Я чертовски сходил с ума по этой девушки и больше не хотел отрицать.