В пороге послышались шаги. Я поднял голову, когда в двери, прижав обе ладони к лицу, со слезами, беспощадно размывающими макияж, стояла Грейс с выпуклым животиком. Боль на её лице отражалась так сильно, как и на моём. Но она не потеряла дочь. А я лишился Эрики навсегда..

— Джеймс… — её голос дрогнул, и Грейс через секунду оказалась на коленях рядом со мной, прижимая мою голову к груди. Так, как никогда не сделала бы моя родная мать. Так, словно я был её дорог. — Мальчик мой…прошу, не надо.

Не знаю, что убивало меня больше: её отношение ко мне или то, как сильно она напоминала мне Эрику.

— Не нужно, прошу, мальчик мой, не делай себе больно, — я был так уничтожен, что в какой-то момент обнял её обеими руками, прижимаясь, как к родной матери и плача на груди, как пятилетний ребёнок. Она оказалась рядом в нужный момент.

Почему женщина, чью дочь я уничтожил, была всё ещё рядом со мной? Так не бывает. Они вдвоем слишком хороши для этого чертового мира. Слишком хороши для меня.

— Всё пройдёт. Слышишь, все наладится!

Я в это не верил. Без Эрики, её наивно прекрасного взгляда оливковых глаз, хитрой улыбки, вечного протеста и вредного характера, мой мир превратился в пепел.

Я сам превращался в пепел, постепенно сгорая и разлетаясь на ветру.

Спустя неделю

Через солнцезащитные очки слепило солнце. Я вышел из машины, достал дорожную сумку и, последний раз оглядев свою малышку, с которой было связано так много воспоминаний, хлопнул дверью, оставив ключи внутри.

Быстрым шагом пересекая площадь, я вошёл в здание аэропорта через большие стеклянные двери. С разных сторон доносились голоса людей. Кто-то плакал, прощаясь с родными, кто-то изо всех ног бежал друг другу на встречу, бросая сумки на ходу. Дети мельтешили под ногами, а их мамаши бегали за спиногрызами, пытаясь образумить. Когда я дошёл до стойки регистрации, тело словно в землю вросло.

Несколько месяцев назад я точно так же, на том же месте, стоял, безжизненно вросши в землю. Я опоздал. Несколько минут решили всё. Стоя сбоку ото всех, я видел, как успокаивающе обнимает Грейс плачущую отец, и они вдвоем смотря вслед уходящей Эрики. Каштановые волосы, в беспорядке рассыпавшись по миниатюрным плечами, отдалялись с каждой секундой всё дальше. Я видел, как она уходила, и ничего не мог с этим сделать. Стоял, как осёл, и понимал, что больше жизнь не имеет того смысла, которым она её окрасила.

И словно в дежавю, я стоял на том же месте, только теперь в ожидании своего рейса.

— Внимание! — прозвучал громкий голос девушки. — Начинается посадка на рейс Эмертон-Амстердам начнётся через пять минут! Просьба, всем пассажирам, пройти на паспортный контроль.