— Отнесите документы и возвращайтесь. У нас очень много дел.

Кирилл опять воспользовался своим любимым приемом, вновь остановил у меня двери. Мне начинает это надоедать.

— С повышением, Кира, — как-то зловеще скривил губы начальник, сверкнув глазами.

— Спасибо, — не осталась в долгу я.

В гробу я видала такое повышение.

Когда я в восьмой или девятый раз за сегодня прошла возле ресепшена, терпение Лены подошло к концу. Она весьма грубо перегородила мне дорогу.

— Что происходит, Кира? Ты носишься туда — сюда, как угорелая! Еще и эти дни меня игнорируешь. Общаться — общаешься, но как-то не так. Ты на меня обижена?

— Елена, — я снисходительно улыбнулась. — Работы много. Я же увольняюсь, вот две недели и дорабатываю в поте лица. И нет, я не обижена. Ты поступила так, как посчитала нужным.

— В смысле ты увольняешься? — уперла руки в талию шатенка. — Что случилось?

— Ничего. Так сложились обстоятельства. Я пойду, мне документы надо Демидову отнести.

— Кира! Кира, твою ж мать! Я с тобой не договорила! — упиралась девушка.

— Потом, все потом, — отмахнулась я.

Не до разговоров с Леной сейчас. Меня заботят некоторые другие важные вещи. Например, на что я все-таки согласилась…

А согласилась я на добровольную каторгу. Почему, спросите вы? А потому что на часах семь вечера, а я до сих пор сижу за бумагами, пытаясь вникнуть в суть дела, «доверенного» мне начальником. Воронцов устроился на кресле напротив и наблюдает, словно за зверушкой в зоопарке. Что это там такое зверушка делает? Лапки потирает?

Буквы расплывались перед глазами, и я уже в пятый раз читала одно и то же предложение искового, но так и не поняла, а в чем суть — то.

— Устали? — подняла глаза на Кирилла. — Вы страницу, Кира, уже десять минут не переворачиваете.

Какой наблюдательный. Все — то он замечает!

— Раз уж я буду представителем, то нужно очень внимательно изучить документы.

— Мы договаривались не врать друг другу, — напомнил начальник.

Вздохнула, отложив документы.