Мы стояли рядом, но как будто и не обращали друг на друга внимание. Смотрели на светящийся огнями город с высоты двадцати этажей. Было в этом зрелище что-то завораживающее — страх перед высотой чуточку померк, позволяя насладиться магией большого города.

Повернулась к Кириллу — стоит, сжал челюсти и смотрит в никуда. Почему — то улыбнулась и, не в силах сопротивляться пропитывающему воздух напряжению, провела пальчиком по его щеке. Воронцов замер под моей рукой, как будто даже перестал дышать, напомнив мне Мишку в первый день нашего знакомства. Недоверчивый, не доверяющий чужим, но готовый жизнь отдать за своих. За стеной отчуждения скрывалось то, что нельзя показывать людям.

Отчетливо поняла одну вещь: Кирилл правда боится. Боится и желает одновременно. А думать ни о чем не стоит — лишь позволить себе сделать то, что мне удалось с Михмалли. Приручить его. Приучить к своей руке и своему присутствию, мягко напоминая, что быть близким и доверять — нестрашно.

И я приручала, гладя взрослого, но такого пугливого Кирилла по щеке. Он отозвался — медленно повернулся ко мне и опалил потемневшим взглядом. Притянул к себе так, будто боялся, что происходящее всего лишь сон. А мне хотелось ощутить тепло его кожи, раствориться в нем без остатка. Чуть отстранилась, чувствуя сопротивление — он не пускал, а затем его объятия начали слабеть, словно он понял мой порыв.

— Нет, — тихо произнесла я. — Я не хочу уходить.

Он посмотрел на меня, заглядывая в душу и ища малейший намек на ложь. Но не нашел, потому что его там и не было. И быть не могло. Халат тяжело опустился на пол, оставляя на мне мужскую рубашку, едва прикрывающую бедра. И пусть выглядело это двусмысленно, но то совершенно не волновало меня. Вернулась в объятия Кирилла, удовлетворенно выдыхая, чувствуя его горячие прикосновения.

Подняла голову, чтобы поймать его взгляд. Хотелось сказать, что я чувствую… но нельзя, это может испугать. И слова — лишь слова, нужно чувствовать, а не слышать.

— Кира, — хрипло начал Воронцов. — Я…

Не дала закончить — не время, да и не надо мне ничего слышать. Вижу. И чувствую. Потянулась к нему, мимолетно прижимаясь губами к его, не позволяя вылететь словам. Сердце гулко бухало в груди, будто отсчитывая мгновения. В этот раз Кирилл не замер — и начал целовать, словно долгое время брел по пустыне и только сейчас наткнулся на оазис. Видение ли или правда? И мои губы доказывали, что правда.

Когда из легкой симпатии могла прорасти столь сильная нужда в нем? Любовь ли это или простое желание чувствовать себя нужной? А не все ли равно?..