Дыхание давно уже сбилось, а я горела. И от нехватки воздуха, и от огня, что окутывал тело. И потому, когда Воронцов вдруг остановился, я ощутила разочарование.

— Я хочу тебя всю, — сбивчиво выдохнул Кирилл. — Хочу, чтобы ты открылась мне.

Мягко улыбнулась, понимая, что он только что сказал. Никакая в ту ночь была не похоть — иначе бы не остановился и не сказал то, что показывает его слабость. Неужели его так задела та фотография? Впрочем, неважно.

— Уже, — прошептала я. К черту все слова и рамки. Пусть мне потом будет больно, пусть обожгусь. К черту. Если боишься упасть, то никогда не взлетишь.

Совершенно не поняла, как мы оказались в спальне. Наверное, до нее было ближе. Все мысли исчезли, когда спиной опустилась на кровать. Нависавший надо мной Воронцов медлил. Боится, что все испортит? Раз так… Потянула его вниз, но в последний момент надавила на его плечи, прося перевернуться. Послушался. Теперь уже он лежал передо мной.

Мрак комнаты разгонялся заглядывающим в окна светом, проникающим сквозь неплотно задернутые шторы. Кирилл хочет меня. Получит. Только не так, что напомнит о девушке на ночь. Он хочет близости, и я дам ее.

Нависла над ним так, как он мгновение назад надо мной. Мимолетно прикоснулась к губам, и его руки тут же попытались притянуть меня вниз. Мягко противилась, не позволяя.

— Нет, — едва слышно выдохнула я ему в шею, проводя языком по коже и чуть прикусывая.

Проложила дорожку вниз, к груди, пытаясь вложить в поцелуи все свои чувства. Всю ту ласку и заботу, что я готова ему дать, если он позволит. Не было стыда — я отпустила себя, открылась ему, как он и просил. Целовала его грудь, скользя пальцами по мышцам на его руках, чуть сжимая.

Давно уже сидела на его бедрах, ощущая силу его желания. И сама едва сдерживала себя, пытаясь обуздать тянущее чувство внизу живота, распространяющее жидкий огонь по моим венам.

Меня не волновали собственные чувства. Всего лишь хотела подарить Кириллу ласку и… любовь. Ему все-таки удалось задрать мою рубашку, ведь расстегнуть и отбросить ее не позволила. Чувствуя, что начинаю терять контроль, тут же прикусила его сосок, обвела языком, срывая хриплый стон.

Почему он позволял мне делать это с собой? Держать на грани, заставляя ощущать мою власть над ним. Я снова приручала, показывая, что чувства — не слабость, что зависеть от кого — то — не страшно. Что позволить кому — то любить себя — приятно и не смертельно. Наверное, он понял, что в этот момент я дарила ему себя. Дарила не только тело, но и душу.

Многое значило то, что он больше не делал попыток превратить чувственность и доверие в слияние тел. И пусть я искренне желала ощутить его силу, таять под его прикосновениями и ластиться в попытке быть еще ближе, не хотела разорвать ту тонкую нить, что сейчас связала нас