Одному только черту известно, как мне удавалось так долго сдерживать и его, и себя… Когда моя рука скользнула под пояс брюк, Воронцов дернулся и хрипло простонал. Хотелось довольно жмуриться от осознания того, что именно я причина его сладких мук.

И пусть чуть позже я отпустила вожжи, позволяя самой получить часть удовольствия, все-таки ощущать опаляющие кожу прикосновения. Но нужды в чем — то большем не было, ибо я отчетливо чувствовала, что Кирилл все-таки понял. Он принял меня, не оттолкнул и постарался открыться сам. И когда он только успел перехватить контроль? Когда перевернул меня спиной на кровать, словно пытаясь подарить и мне нечто большее.

Я притягивала его к себе, отчаянно нуждаясь в его губах, заставляющих выгибаться навстречу. И раз сейчас мне так хорошо, так что будет в тот момент, когда все грани исчезнут? Но не сегодня. Иначе все то, что я по крупинкам выстраивала, разлетится в пыль. Я сходила с ума и понимала, что в эту ночь все изменилось… И отказаться от Кирилла я не смогу — потому что не только я подарила ему себя, но и он показал мне многое.

Казалось, каждое мое прикосновение вызывает его дрожь, которая каким — то неведомым образом передавалась мне. Словно резонирующие струны мы поймали единую, общую волну и позволяли ей владеть нами, управлять нами. Он тянулся ко мне так, будто тонкая нить и правда связала нас, не позволяя отдаляться друг от друга. Я ощущала его безумство, его жажду и голод, который Кирилл пытался утолить.

И стоило ему вкусить все то, чего он долго время лишался, он сам, не осознавая, отвечал мне взаимностью. Дарил мне себя… заставлял почувствовать себя желанной, нужной… любимой. Мы отчаянно цеплялись друг за друга, и все мои мысли поглотил огонь, алыми языками слизнувший самообладание. И когда он целовал меня, скользя губами по груди и животу, когда его руки изучали мое послушное тело, я плавилась и таяла от нахлынувших чувств.

Он шептал мне что-то, и от этого шепота кружилась голова. Его голос будет еще долго грезиться мне, как нечто иное, потустороннее и желанное. Словно умелый музыкант он играл со мной, задевая струны души, отчего рождалась самая совершенная в мире мелодия.

— Господи, Кира, — выдохнул Кирилл позже, когда я прижалась к нему.

Пожалуй, опыт у него и правда большой, но было ли что-то подобно этому? Когда горишь не только из — за прикосновений, а из — за чувств и эмоций, что накрывают лавиной? И когда он начал выпутываться из моих объятий, я, признаюсь, испугалась. Но Кирилл почувствовал мой страх, а я заметила улыбку, скользнувшую по его губам.