– И последняя, – ядовито бросила Ирина Владимировна. – Пошла вон отсюда. Ты приблизишься к моему сыну только через мой труп. Поняла?

– Я не собираюсь спрашивать у вас разрешения. Я имею такое же право находиться здесь, как она, – бесцеремонно ткнув пальцем в сторону Майи, холодно ответила я.

– Нет у тебя никаких прав! Влезла в чужую семью, развела с женой, поигралась и бросила, а теперь ещё и права явилась качать! – заверещала женщина, которой я когда-то всей душой сочувствовала. А сейчас меня пронзило ясное осознание, что она только строила из себя мученицу, попавшую в зависимость от гуляющего направо и налево мужа.

На самом деле Сашину мать все устраивает, как и Майю, которую она выбрала в свои любимицы. И та, и другая вполне вольготно ощущают себя в роли жертвы, упиваясь мазохистским удовлетворением от жалости к себе. Вероятно, именно поэтому они так быстро нашли взаимопонимание и общий язык. Как бы Майя не кичилась внешними изменениями, финансовой независимостью и карьерными успехами, внутри она осталась той же бесхарактерной дешевкой, которая без зазрения совести залезла в постель к пьяному мужику. Вот только она не учла одного – отсутствие гордости и самоуважения еще никого не сделало счастливым.

– Что заткнулась. Нечего сказать? – в глазах Ирины Владимировны мелькнуло злорадство, и меня снова пронзило ощущение диссонанса между двумя образами одного и того же человека. Саша всегда бесился, когда я сравнивала его с отцом, говоря о схожести их характеров. Но теперь мне кажется, что ему чертовски повезло не унаследовать черты ни одного из родителей. То, что он вырос хорошим и порядочным человеком, воспитываясь в нездоровой среде, говорит о силе его характера и правильно выстроенных жизненных целях. Это заставляет меня любить и уважать его еще больше. Это открывает мне глаза на очень многое, что я не замечала раньше. Это в очередной раз заставляет меня осознать, как сильно я ошибалась.

– Ирина Владимировна, вас сложно перекричать. Я понимаю ваше горе, но…

– Понимает она… Вот только не надо разыгрывать передо мной невинную овечку! – грубо перебив меня, выплюнула Ирина Владимировна. – Всем уже надоел этот затянувшийся спектакль с несчастной больной девочкой. Пожалел он тебя дуру убогую. Ясно?

– Да куда уж яснее, – ухмыльнулась я, не показывая, что ее слова задели меня за живое. Безусловно она знала куда бить и не промахнулась. Заметив мою реакцию, Ирина Владимировна решила закрепить результат.

– Оставь Сашку в покое! Это ты его угробила! – закричала она.

Абсурдное обвинение лишило меня дара речи, к глазам подкатили слезы, лицо вспыхнуло от возмущения. Привлеченные воплями, вокруг начали собираться люди. В основном волонтёры, которые еще не успели зайти в больницу, и вышедшие на перекур медики. Волна стыда и смущения затопила меня с головы до ног. Не таким я представляла сегодняшний день…