– Вестон… – тут же начала София.

Но я ее перебил:

– Дай мне тридцать секунд. После этого я готов выйти в коридор.

Я не знал, сколько у нас времени и будет ли еще возможность поговорить до завершения наших миссий в «Герцогине», поэтому торопился сказать то, что должен был сказать.

София угрюмо сжала губы. Она не сказала, что дают мне эти полминуты, но молчание меня ободрило, и я заходил по кабинету, глядя в пол и подбирая правильные слова.

Грудную клетку будто что-то сдавило, выпустив воздух из легких. Я прекрасно понимал природу этой тяжести. У меня есть минута, чтобы облегчить душу.

Сейчас или никогда.

Иначе всю жизнь можно трусливо мямлить.

Набрав воздух в грудь, я уставился на Софию через стол, ожидая, когда она на меня посмотрит. Затянувшееся молчание наконец заставило Софию поднять глаза, и я решился.

К черту колебания.

Была не была.

– Я люблю тебя, София. Сам не пойму, когда это началось и имеет ли это сейчас значение, но мне нужно, чтобы ты это знала.

Сперва я увидел, как в ее глазах расцвела надежда и они расширились от удивления, а в уголках рта наметился крошечный намек на улыбку. Но, едва раскрывшись, надежда увяла.

Потому что София обо всем вспомнила.

Вспомнила, как я ее поимел.

Вспомнила, что ей полагается меня ненавидеть.

Вспомнила, что ни одному моему слову нельзя верить.

Меньше чем за десять секунд прелестные углубления в уголках ее рта пропали, губы снова сжались, а София подозрительно прищурилась.

– Ты не знаешь, что такое любовь!

Я покачал головой.