София подошла к двери. Я хотел ее удержать, но она жестом остановила меня:

– Не надо, я в туалет. – Ее голос был таким тихим и расстроенным, что меня полоснуло как ножом. – Не ходи за мной. Пожалуйста, оставь меня в покое. Ты сказал, что хотел, я выслушала. А теперь я хочу остаться одна.

Не поднимая головы, я кивнул.

– Иди. Не хочу, чтобы ты из-за меня чувствовала себя еще хуже.

София не возвращалась минут десять. Когда она пришла, я заметил, что она плакала. Я почувствовал себя идиотом оттого, что расстроил ее перед совещанием. Мы молча ждали, сидя за длинным столом. Я украдкой поглядывал на Софию, но она на меня не смотрела. Когда наконец вошла Элизабет Бартон, София встретилась со мной взглядом.

Я знал, что ей мучительно находиться в моем присутствии, поэтому встал, едва Элизабет села. Я сделал то, ради чего пришел, остальное не имело значения. Все потеряло важность. Минимум того, что я мог сделать, чтобы Софии стало чуть легче, – не мозолить ей глаза.

Я застегнул пиджак и кашлянул:

– Простите, Элизабет, кое-что случилось, мне нужно бежать.

Адвокат явно удивилась:

– Как досадно… Перенесем совещание?

Я оглянулся на Софию.

– Нет, обсудите все вдвоем. Я с вами позже переговорю, если у вас будет время.

– Ладно, – в замешательстве отозвалась Элизабет. – Тогда запишитесь у секретаря на удобное время.

Я небрежно кивнул.

– Непременно.

* * *

За следующие сорок восемь часов я ездил к мистеру Торну четыре раза. Выбор у меня был небольшой – либо это, либо бутылка водки. Я не отвечал на телефонные звонки деда и так и не зашел к Элизабет Бартон за нужной информацией. Единственным, на что я не забил, была стройка зала. Новая смета и пересмотренные сроки были утверждены, и мы с Трэвисом Болтоном обговаривали, где еще можно сэкономить время, чтобы у нас все-таки остался шанс уложиться к первому свадебному банкету, намеченному на следующий месяц. Не то чтобы мне не было плевать на банкетный зал, как на все остальное, но София сейчас не в том состоянии, чтобы общаться с молодым мужчиной, который рвется окружить ее заботой. Пусть я влюбился, но эгоистичной скотиной от этого быть не перестал.

Мы с Софией встречали друг друга в коридорах. Она старалась на меня не смотреть, а я с трудом удерживался, чтобы не пасть на колени и не молить о прощении.

Незаметно подошел срок подачи заявок. Меньше чем через двадцать четыре часа все будет кончено. Один из нас принесет победу своей семье, другой никогда не оправится от поражения, но, главное, у нас с Софией исчезнет повод для общения. Одного из нас сразу попросят освободить номерок, и мы вернемся в прежнее состояние, снова став чужими людьми, которые двенадцать лет обходили друг друга десятой дорогой, лишь изредка видясь на официальных мероприятиях.