Ненасытная. Безумная. Двинутая нимфоманка. Ей это нравилось. В ангельских голубых глазах читался грех и жадность. Слэйн любила, чтобы ее тело драли, без нежности, романтики и розовой сопливости. Поэтому мы друг друга насыщали и отдавались этому черному пламени несколько раз. Холмы видели наши недетские игры. Никакой, мать ее, чувственности, только необузданный, жесткий секс. Меня это вполне устраивало, как и Хэйс, которая поправляла после макияж, пока я курил очередную сигарету и украдкой посматривал на нее. Я лениво выдыхал клубки дыма, опираясь о капот, и наблюдал, как меняется краска на небе: черная, темно-синяя, фиолетовая, нежно-сиреневая… Как будто невидимый художник рисовал на холсте, и палитра светлела. Впервые встречал рассвет в таком месте, чувствуя себя довольно необычно и странно. Блондинка устроилась рядом, и я обвил ее талию, прижимая к себе, и передал сигарету. Слэйн пахла… сиренью? Вкусно, мне определенно нравился аромат. Мы покинули холмы, когда солнце дарило первые лучики, выходя из-за небоскребов даунтауна, и «город ангелов» встречал новый день.

В салоне играла только негромко музыка, пока я вез Слэйн в Беверли-Хиллз. Она назвала адрес и равнодушно отвернулась, давая понять, что разговора не будет. Мы хорошенько развлеклись, и слова лишние. Утро все расставляет по местам, пока ночью нами управляет другая, неведомая сила.

Автомобиль остановился возле светлого коттеджа в несколько этажей, окруженного пальмами и клумбами. Хэйс захватила клатч, посмотрела мельком в зеркальце, проводя указательным пальцем по губам, и выскользнула наружу. Я собирался уже свалить, не прощаясь, но заметил, как блондинка развернулась и спустила медленно по ногам черные трусики. На губах мгновенно расплылась широкая ухмылка, когда Слэйн открыла пассажирскую дверь и затолкала в бардачок нижнее белье со словами:

— Это от викис (Victoria's Secret) в твою коллекцию.

— Они будут первыми, — промычал в ответ, посмеиваясь и скользя взглядом по глубокому декольте.

— О, какая честь, я польщена, — съязвила девушка, закатывая глаза. — С Новым годом, малыш.

На языке вертелся один вопрос, но я все же передумал, улыбнулся и пробормотал:

— С Новым годом, крошка, ты очень горячая, как Калифорнийское солнце.

Слэйн скривилась и хлопнула дверью. Она грациозно двигалась по тропинке, а ветер развивал полупрозрачную ткань, пока я любовался ее формами и только затем покинул элитный район, кишащий звездами Голливуда.

Есть дурацкая поговорка: как встретишь новый год, так и проведешь. Когда светловолосая богиня проходила мимо в битком набитом клубе, и мы растворялись друг в друге на вершине ночного Лос-Анджелеса, я не думал, что вновь пересечемся. Это неизменный закон — обрывать краткосрочные связи. Но у судьбы на нас были другие планы.