В этом вся Слэйн Хэйс: она любила дурачить мужчин, обводить вокруг пальца, играть не только на гитаре, но и на нервах, и пробуждать самые пошлые фантазии своим внешним видом. Ангельская внешность давала возможность вводить в заблуждение и распускать разные слухи, но я знал и убедился, что она отличная обманщица.

Возможно, если бы не встреча в здании МТВ, я бы не поехал в Западный Голливуд и не сидел в «Вайпере», потягивая пиво и наблюдая за ней. Я не слушал композиции «SPLIT», не следил за творчеством, зная только общепринятые факты про основание группы и участниц. Мы иногда пересекались на тусовках, но лично не были знакомы. Только Голливудские холмы знали о новогодней ночи и нашем маленьком секрете.

Полумрак бара и надвинутый капюшон скрывали мое присутствие, что играло только на руку. Все внимание было сосредоточено на блондинке с микрофоном в одной руке и сигаретой — в другой. На Слэйн красовалась короткая кожаная юбка, топ, а волосы подобраны на макушке. Снова одетая в черное — цвет ее души. Она обводила притягательным взглядом публику, словно заманивала в сети, и пронизывала грудным хриплым голосом, вызывая на коже приятные мурашки.

— Мой Бог ниспослал лучшего наркотического друга, скелет шепчет мне на ухо: «Идем со мной до конца, всматривайся в бездну вместе со мной. Тебе хочется отпустить контроль? Интересно, насколько далеко лететь вниз». (слова из песни Phantogram «You Don't Get Me High Anymore»).

Толпа возбужденно дергалась под басы и отдавалась этой наркотической пьесе. Все улетали в бездну вместе со Слэйн, а я ждал момента, когда затащу ее в гримерку и окуну в грязь. Она вызывала и пробуждала демонов, запертых во мне, и я желал только одного, глядя на Хэйс: накормить их темной магией и опуститься вниз в горящую лаву.

— Никакого веселья, все не так, как раньше. Меня от тебя больше не штырит. Раньше нужен был один, теперь нужны четверо. Меня от тебя больше не штырит.

«Меня тоже больше не штырит никто, после Нью-Йорка», — пронеслась мысль, отчего я нахмурился и залпом допил пиво, двигаясь в сторону гримерки. Темнота взывала к темноте. Это лучше, чем просто сдыхать от пустоты, которая отбирала все чувства. Меня мало волновало, как на нас смотрели участницы «SPLIT», менеджер, охрана, когда я схватил за руку Слэйн, щелкнул замком и толкнул к стене.

— Ты же не будешь кричать? — посмотрел на нее исподлобья, подходя ближе, и провел пальцами по щеке. Сука, такая красивая, бесподобная, но пустая и разбитая, как я. Ничего в ней нет, ничего…

— Я кричу только на сцене, когда пою, — ответила блондинка, и я жадно впился в ее губы, сжимая талию, задницу и с силой впечатывая в стенку. В ней только острые осколки, царапающие кожу, и умерший склеп внутри.