— Поверь, меня тоже, — вспоминать позорный момент уже не так противно, но неприятный осадок вряд ли быстро испарится.

— Что собираешься делать?

— Да ничего, — жму плечами и кидаю в рот кусочек нектарина. — В Нью-Йорке буду загружена новой работой на ближайшие месяцы.

— А… Оззи? — Джи наклоняет голову и несколько выгоревших светлых прядей выбиваются, падая на плечо.

— А что Оззи? — отвожу неторопливо взгляд на темное окно, где господствует ночь и светит желтый серп месяца. — Все более чем понятно. Не все могут отвечать взаимностью, а навязывать свою любовь, заботу, внимание, если человеку это в тягость… — пожимаю плечом и тихо вздыхаю, плохо скрывая горечь. — Он знает о моих чувствах, я знаю, что он не готов прощаться с образом жизни, который ведет — все предельно ясно.

— И все же это грустно, — Джи издает печальный вздох и кладет голову на руку. — Может, поговорите? Ты улетаешь через два дня.

— Да не о чем говорить.

— Не будешь поддерживать связь, если он напишет или позвонит?

Я задумываюсь, поднимая глаза в потолок. «Лучше отрезать один раз, чтобы убить с корнем».

— Нет, да и с чего бы ему звонить?

Джи зевает и прикрывает глаза, отставляя пустой бокал.

— Ну, не зна-а-а-ю… вдруг он поймет, что ошибался, что скучает, будет в тебе нуждаться.

Тихо смеюсь, насмешливо разглядывая блондинку. Она не знает своего друга. Габриэль точно не ударится в монахи и никогда не признается, что в ком-то нуждается. Ему проще причинить боль. «Постепенно привыкаешь к одиночеству и понимаешь, что никто уже не нужен в этой гребаной пустой жизни», — эхом отзываются слова из памяти.

— Я вылила на него пиво, вряд ли он захочет иметь со мной дело, — многозначительно смотрю на Джи, и мы обе громко смеемся.

— Никогда не видела Оззи с таким выражением восторга и желанием убить, — она машет рукой, хихикая.

Мы надеваем пижамы — одну приходиться пожертвовать Браун — выключаем свет и долго болтаем о группе и ребятах. Я теряю счет времени и не замечаю, как зеваю, слушая очередную историю из прошлого «Потерянного поколения». Сказки на ночь отлично убаюкивают, и я засыпаю, снова попадая в странный мир, где воют холодные ветра.

Основная работа по контракту выполнена, я получаю отличный гонорар — моя первая зарплата как фотографа. Сегодня ночной рейс в Нью-Йорк, но вместо успокоения нападает хандра. Минорное настроение преследует до отлета и причина мне не нравится. Я ждала, что он позвонит, напишет… приедет. Черт, я, действительно, верила, что он пусть и не извиниться, но хоть попрощается. Джи сочувствующе сообщила, что Оззи на каких-то съемках, видя мое взвинченное неспокойное состояние. Поэтому в аэропорт меня провели Джинет и Син, не выходя из машины. Я их долго благодарила, затем обнимала, и только на борту самолета уже поняла, что улетаю из Лос-Анджелеса. Яркие огни становились все меньше, прячась за тучами во всепоглощающей темноте. Отвернулась от иллюминатора в смешанных чувствах с мыслью, что это еще не последняя встреча. Точку ставить рано, но у меня есть время прийти в себя, усилить иммунитет, чтобы вновь столкнуться с тем, кто въелся в мозг и под кожу.