В последние годы семья их зажила хорошо, и Антон с Кассандрой-младшей закупили новые книги, печатали пригласительные на концерты и чтение Библии, устраивали обеды для многодетных семей после служения. И показалось на миг, что вся церковь стала чуть счастливее, что нищие накормлены, что суета уступила место всеобщему покою, что все потерянные пришли к Господу. И вдруг эти дикие глаза, как гром посреди ясного неба, напомнили, что нет на свете ни покоя, ни насыщения, ни равенства. Взгляд блудницы словно корил Александра за его душевное спокойствие, ведь ни вера, ни статус священнослужителя не давали ему права на превосходство. Священник учится у грешника не меньше, ведь грешный человек живёт по-светски просто, не уча, не наставляя, в отличие от батюшки, и не кривя душой. Чипиров вспомнил слова Тёмы Кравченко, которого до гибели Маргариты не уговорить было прийти в церковь хоть на половину проповеди. Но после он пришёл, сел в первом ряду, с интересом внимал каждому слову, после службы провёл с Сашей и Никой весь день, пока не ушли последние посетители, а в конце пожал Чипирову руку и произнёс: «Ты делаешь честную работу. Ты молодец». В тот день Саша не удержался и воскликнул: «Слава Богу!» — горячо обнял Тёму в ответ на долгожданные приятные слова. Священник нуждался, конечно, не в похвале — только в искренности, и впервые он услышал, что лучший друг говорит серьёзно и по-доброму, с уважением, с почтением, ранее ему не присущими. Для Артемия это было подвигом. И теперь Тая Суббота, прятавшая багровые щёки за чёрными кудрями, в коротком облегающем сарафане, без платка на голове, поджав губы, теребя серебряный браслет на запястье, после слов отца Александра взглядом дала понять, что в неверии своём не усомнится и веру к себе не подпустит принципиально. Но Александр знал, что позиция её смягчится со временем и девушка, когда пожелает услышать новое откровение о природе любви, явится в церковь снова. Она на минуту задержала строптивый взор на лице священника. Александр поймал его и почтенно склонил голову. Антон Чипиров, стоявший за колонной, мог лишь догадываться, что за незнакомец явился в церковь. Он чувствовал присутствие кого-то близкого, родного, и сердце подсказывало ему, что, если бы он увидел этого человека, прямо сейчас бы растаял и расплылся в блаженной улыбке. Но на ум не шёл ничей образ, кроме Таиного. Самый болезненный на свете образ. Антон вообразил, что в углу за колонной стояла именно она, и уста его сами собой выпалили шёпотом: «Только через мой труп». Он огляделся и прикрыл рот кулаком.