Девушка замотала головой и, чтобы не ляпнуть лишнего в приступе минутной слабости, повесила трубку и добавила номер в чёрный список.

***

Тае Субботе тоже пришлось нелегко. Застать Антона дома оказалось трудновыполнимой задачей: всю неделю, как назло, Чипировы были заняты репетициями. Ей пришлось позвонить Тошиной сестре.

— Кась, это Тейзис. Не подскажешь, когда можно будет прийти к вам в гости? Мне нужно поговорить с Антоном.

Касенька замялась:

— Домой пока не стоит. Бабушка Кася в последнее время так серчает, так серчает… И дедушка Семён всё хуже себя чувствует с каждым днём. Может, ты заглянешь к нам в церковь послезавтра? Я дирижёр хора. Будем новый псалом разучивать. Можешь послушать, а после поговоришь с Антоном. — Тейзис надменно фыркнула. Кассандра опомнилась и извиняясь затараторила: — Ой, тебе же нельзя в церковь заходить. Прости, пожалуйста. Тогда ты можешь подождать у входа. Мы освобождаемся в три часа.

Тая подъехала к половине третьего, но никто из церкви выходить не торопился. Она терпеливо подождала до четырёх и решила позвонить Кассандре. Достав телефон, она увидела всплывшее на экране сообщение: «Извини, мы сегодня освобождаемся раньше. Может, ты приедешь в другой день? Если что, я в церкви до шести». Письмо было отправлено утром. Тейзис выругалась, вставила наушник в ухо, включила «Аль-Бакару» и вошла в церковь.

В зале у фортепиано сидела Кася и общалась со старушкой в цветастом платке. Заметив Тейзис Субботу, девушка кивнула ей, распрощалась с последней прихожанкой и стала собирать папки с нотами. Мусульманка не решалась подходить.

— Таечка, прости, что так получилось, — начала разговор Кассандра, взяла папки под мышку и засеменила по направлению к полупустому стеллажу в углу репетиционного зала. — Надо было позвонить тебе. Оставайся просто так, поболтаем. Я как раз освободилась.

Тая стояла у входа и наблюдала, как девушка раскладывает тексты по полкам, и старалась изо всех сил сделать скучающее лицо. Поверх коралловых румян текли стыдные солёные ручьи, которые невозможно остановить. Колени дрожали. Тейзис еле удерживалась на шпильках. Она сдалась и присела на край стула.

— Я ненадолго, — вымолвила она металлическим голосом. Кася, разобравшись с нотами, захватила с собой два толстых тома в кожаных обложках, взяла себе стул и села напротив девушки, сжала её холодную ладонь. Тейзис отдёрнула руку. — Не надо меня жалеть!

— Я не жалею, я лишь рядом нахожусь, пока ты успокаиваешься.

— Я не пла́чу, — Тейзис провела ладонью по мокрой щеке. — Я называю это «сухими слезами». Плакать не хочется, но слёзы сами собой льются.