Несильная тянущая боль в пояснице заставляет опереться на подоконник. Я даже стул подвинуть не могу, потому что вся мебель здесь прикручена к полу огромными болтами, которые не под силу выкрутить, кажется, даже Гераклу.

Сегодня весь день жуткая слабость. То есть, сильнее чем обычно, потому что после всех этих таблеток и сеансов «индивидуальной терапии» я чувствую себя как выжатый лимон двадцать пять часов в сутки. Наверное, если бы не растущий внутри меня малыш, я бы давно сдалась и просто засохла. Говорят, так бывает, когда человек так сильно тоскует, что его мозг думает, что тело пришло в негодность, и начинает выключаться сам по себе.

Не знаю, насколько это научно обоснованно, но, кажется, именно это явление называют «умер от тоски». Папа однажды рассказывал, что именно это случилось с дедушкой, когда резко и неожиданно от сердечного приступа умерла его жена. Он так горевал, что «сгорел» за пару месяцев - и однажды его просто нашли мертвым в своей постели, куда он лег спать, но уже не проснулся.

Первые дни, когда я начала приходить в себя (точнее, мне начали это разрешать), я пыталась понять, что происходит, где я и почему вокруг все такое странное и незнакомое. Я почти ничего не помнила о том, что было до того, как проснулась здесь, глядя в идеально белый потолок, который очень сильно не похож ни на квартиру Олега, ни на нашу с Меркурием квартиру, ни на дом моих родителей. Потом, когда начала потихоньку вставать и находить на своем теле следы мелких шрамов, память постепенно вернулась, хотя я до сих пор не могу заполнить огромные пробелы и не уверена, что у меня получится сделать это самостоятельно, без помощи толкового психиатра. Здешний, к которому я хожу на терапию, проболтался, что в моей карточке указан диагноз «острый маниакально-депрессивный психоз».

Я помню, как увидела оставленный без присмотра телефон охранника.

Как запретила себе сомневаться и думать о последствиях.

Как схватила его и заперлась в ванной.

Как начала набирать номер Меркурия, хотя знала, что он уже не ответит…

А потом бы громкий голос Олега, очередная порция угроз и грохот, после которого я уже ничего не помнила. Только редкие отголоски голосов, холодные пальцы у себя на щеках, вдавливающие челюсть как это обычно делают домашним животным, когда хотят заставить их проглотить таблетку. Только в меня вливали что-то настолько крепкое, что задеревенел язык.

А потом я уснула. Надолго, как будто на целую жизнь.

И когда пришла в себя - мир для меня сузился до этого замкнутого пространства. Белого и безопасного до тошноты. Смешно сказать, но сейчас мое единственное развлечение - это окно. По крайней мере, я могу смотреть туда, в реальность с дождем и ветром, и фантазировать о том, какой стала жизнь без меня.