Бью еще раз и еще, пока кулак не начинает саднить.

— Помогите! - Набираю в грудь побольше воздуха. - Помогите, пожалуйста!

Я уверена, что где-то здесь точно есть камера слежения - в таких местах без них просто нельзя. Мои скромные наблюдения и остатки способности здраво мыслить (каким-то чудом не заглушенные таблетками окончательно) подсказывают, что это «особенно место», куда сплавляют лечиться поехавших родственников, которых нельзя «светить» в государственных клиниках, где все совсем не так роскошно.

— Пожалуйста, - бью кулаком в стальную дверь, - мой малыш… Пожалуйста…

Меня слышат не сразу. Я кричу и кричу, и луплю кулаками до тех пор, пока запястья не начинают отчаянно болеть. И только потом в коридоре раздается ленивое шарканье.

— Что случилось? - хрипит из-за двери голос моей надзирательницы.

— У меня отошли воды, - говорю еле слышно, потому что новый спазм в пояснице перекрывает горло. - И, кажется, начались схватки.

— Сколько минут? - спрашивает она, подавляя зевок.

— Что?

— Сколько минут интервал между схватками? Врача сейчас нет, нужно звонить, приедет только утром.

— Что ты несешь? - Губы противно деревенеют. Я чувствую, что должна сопротивляться, должна сказать миллион слов или даже больше, лишь бы она подняла свою ленивую жопу и сделала что-нибудь. - Я рожаю. Мне нужен врач, сейчас.

Надзирательница что-то невнятно бормочет, но ее шаги снова удаляются.

Я беспомощно стучу в дверь и из последних сил прошу не оставлять меня одну. Умоляю помочь если не мне, то хотя бы ребенку. Но все слова как будто проваливаются в пустоту, потому что за стенами моей тюрьмы больше не слышно ни звука.

Нужно поберечь силы.

Что там писали в тех книжках? Если начались схватки - нужно двигаться.

Я, придерживая ладонью поясницу, делаю пару шагов, оглядываясь в поисках опоры. Ходить вокруг стен здесь очень неудобно - они гладки, ухватиться не за что. Всплывшие в памяти маленькие полочки, которые Меркурий прибил для меня на стенах нашей квартиры, поднимают волну раскаленной боли где-то на уровне души.

Если бы я тогда ответила на его сообщение - все было бы по-другому? Если бы тогда, сидя на пляже, окруженная пафосом заботы Олега, я не думала о гордости, а подумала о любви и просто написала в ответ, что тоже хочу его увидеть - мы с Меркурием были бы сейчас где-то в другом месте? Были бы кем-то другим? Он бы не погиб, влезая в авантюру ради меня?

Я настолько накачана успокоительными, что почти не чувствую слез, пока они не начинают капать с подбородка.

Шмыгаю, подтираю нос ладонью и даю себе обещание не раскисать.