— Виновник происшествия будет наказан со всей строгостью. В тюрьме сгниет! — пообещал он сквозь зубы и затряс кулаками.

— Так и знал, что ты начнешь с раздачи наказаний. А как насчет радостного?

— Я едва не сошел с ума от беспокойства за тебя и впервые ощутил себя беспомощным, когда никакие деньги не могут помочь. Только время и терпение. Плюс мастерство.

— Прошу, скажи, что ты не пытался сунуть Андрею денег, чтобы он старался получше!

Отец сконфуженно начал разглядывать носки своих модных туфель.

— Господи, черт тебя дери, отец! Хотя бы раз… Хотя бы раз ты мог бы не сводить все к этим злоебучим деньгам?!

— Ты в курсе, что совмещать в одном выражении слова, касающиеся бога и дьявола, уже неправильно?!

— Плевать мне на правильность. Я просто больше так не могу. Не могу делать вид, будто я — часть твоего мира больших денег. Я знаю, ты хотел бы видеть на моем месте кого-то другого, более вовлеченного и заинтересованного, но вышел я.

— Ты ошибаешься. Я никогда и не хотел видеть на твоем месте другого. Ты — мой единственный сын. Я горжусь тобой и люблю бесконечно, хоть и не всегда умею правильно это показать.

— Вообще не умеешь. Все то, что ты делаешь, это не про любовь. Это про тотальный контроль и страх за свои капиталы. Ты запретил мне общаться с девушкой, которую я полюбил. Впервые! Не просто мимолетно влюбился, а фатально в ней застрял. И что бы ты ни делал, как бы ни пытался разлучить, меня всегда будет к ней тянуть. Всегда!

— Послушай меня…

— Вот это наш ребенок!

Я показал отцу черно-белый снимок узи, махнул им в воздухе и сразу же спрятал.

— Это наша с Леной дочь. И если ты продолжишь себя вести так же, как раньше, я позабочусь о том, чтобы ты никогда-никогда не увидел внучку, не подержал ее на руках и не понянчился с ней! — заявил я.

— Марсель, я…

— Ты говорил, что Шатохина мне не ровня. Но это нам с тобой до нее расти и расти по душевным качествам.

— Ты зря грозишься, будто я не увижу внучку.

— Не зря. Я все сделаю, чтобы оградить ее от такого чудовища, как ты! — произнес я в запале.

— Я умираю, — едва слышно сказал отец.

Я решил, будто мне послышалось.