* * *

Пожив в городе, где мы сняли двухкомнатную квартиру на время, родители собираются обратно в Лютиково. Они оставили дом и хозяйство под присмотром соседей, пора возвращаться.

— Не хочется оставлять тебя одну. Но, кажется, все наладилось, — замечает мама. — Тебя из больницы выписали. Любимый твой на поправку идет… Надеемся, что он встанет на ноги раньше, чем ты родишь Есю.

Мама меня обнимает, гладит по животу ладонью, а я снова зацикливаюсь на том, почему Марсель так хмуро воспринял имя, выбранное мной для дочурки. Прямо он мне не отказал, но я же не дурочка и замечаю его реакцию. Ему это имя, как кость поперек горла.

Я не говорила маме, но мы даже немного повздорили из-за этого за день до того, как родители собрались возвращаться в Лютиково.

Наша встреча была легкой и приятной. Если не считать моментов, когда я хотела за Марселем поухаживать, а он пресекал эти попытки мгновенно, не позволял даже упавшую подушку поднять. Он словно злился, что временно ему приходится лежать и с тоской смотрел на календарь.

Когда говорят о реабилитации, мысленно представляешь себе непростой уход за лежачим больным: массаж, много всяких процедур, прием лекарств строго по времени и постоянная диагностика. Но никто не предупреждает, что бороться нужно не только за здоровье, но бороться приходится и с плохим настроением выздоравливающего. Травмы сложные, требуют длительного времени на восстановление. На протяжении почти всего это периода здоровый и сильный мужчина оказывается словно в ловушке, зависим от других, полностью не способен выполнить даже элементарные гигиенические процедуры.

Может быть, именно поэтому Марсель так часто пребывал в не лучшем расположении духа? Или из-за того, что ему приходилось работать удаленно, выполняя задания, не требующие личного присутствия. Теперь он окончательно осел, летать не сможет, и каждый день он получал неоднократное напоминание об этом…

В день, когда мы повздорили, Марсель уже был взвинченным и довольно нервным. Я, как могла, гасила в себе ответные вспышки, пыталась быть милой, шутила, даже хотела побаловать его лаской, но он усмехнулся криво:

— Утешительный приз для лежащего?

Я с трудом сдержалась, чтобы не надавать ему пощечин и заставить немного встряхнуться.

Вдох-выдох, Лена. У Марселя просто плохое настроение. К тому же, когда я пришла, он был завален бумагами и довольно резко изъяснялся с кем-то по телефону.

Просто момент выдался неподходящий, говорила я себе.

— Люблю же я тебя, такого вредного! — выдохнула я и обняла Марселя.

Из-за немного выступающего животика жест вышел неулюжий, я нечаянно уронила листы бумаги. Это был контракт какой-то. Марсель дернулся инстинктивно, но, разумеется, из-за ограничений в движении, ничего поднять не смог и разразился грязной бранью, ударив кулаком по постели несколько раз.