Я подождала, чтобы он остыл, молча собрала бумаги и прилегла рядом с ним. Он обнял меня, поцеловал, кажется, снова стал моим ласковым и горячим мужчиной. От приятных ощущений стало тепло на душе, и дочурка это почувствовала, начала шевелиться, толкаться у меня в животе.

— Она толкается. Как же я хочу, чтобы ты тоже это почувствовал, — тихо сказала я. — Дай сюда ладонь, может быть, получится?

Я опустила ладонь Марселя на живот, накрыла своей ладонью.

— Вот тут, чуть-чуть левее сейчас. Чувствуешь?

Марсель весь напрягся, застыл, даже дышать перестал, потом выдохнул.

— Нет. Походу у меня атрофировались все чувства.

— Ох, не нагнетай, — отмахнулась я. — Просто мамочки чувствуют все-все намного раньше. Уверена, что через неделю или две ты точно ощутишь эти сладкие пиночки нашей Еси.

Марсель судорожно вдохнул и выдохнул через нос.

— Все-таки это имя? — спросил он и плотно сжал челюсти, помолчал. — А, что, другое имя нельзя выбрать?

— Тебе не нравится?

— Нет. Давай подумаем над другим именем?

Я расстроилась, чуть не расплакалась. Я и мои родители уже называли так девочку, и называть ее другим именем сейчас казалось кощунством.

Марсель был против, и стоял на своем, причин не объясняя. Мне стало обидно.

— Как скажешь, Миша, так и будет!

— Какой еще Миша?! — нахмурился Марсель.

— Не знаю. Не нравится? Давай о другом имени подумаем… Более оригианльное? Архип, например!

С каждым словом мой голос крепчал и набирал силу, едва ли не звенел!

— Ты неверно сравниваешь! — заявил Марсель. — Мы говорим об имени неродившемуся ребенку. В таком случае всегда можно имя поменять, и все.

— В том и суть! — закипела я, вскочив с больничной кровати. — Для тебя Еся — еще не родившаяся, и только появится. Для меня и моих родителей она уже есть, и она — Есения. Еся. Так и будет…

Марсель сжал губы, посмотрел на меня потемневшим взглядом.