— Прости, не могу больше ждать. Я сейчас взорвусь! Иди ко мне.

— Пошляк, ты сейчас простынку запачкаешь. Вдруг дверь откроется?!

— Просто прекращай отмазываться, — просит он, ускорившись.

— Вот бесстыжий! Ласкаешь себя откровенно и смотришь при этом на меня, как будто я для тебя порно-картинка для разогрева.

Он замедляется и подтаскивает меня к себе за край кофточки, дернув свободной рукой.

— Порно-картинка? Вот дурная! Я тебе в любви признался, а ты мои чувства принижаешь!

— Тебе вообще говорить нельзя!

— Теперь-то уж точно.

— Андрей будет на меня ругаться?

— Не понял. Ты гнева Андрея боишься больше, чем моего?! Что за беспредел?!

— Я тебя не боюсь, я тебе люблю и беспокоюсь. Нехорошо вышло… Что ты голос сорвал.

— Я сейчас себе еще кое-что сорву. Чеку нетерпения… Лен…

Его губы жадно пробегают по скуле, перебираются на шею покусываниями. Он меня целует, лижет, кусает, обжигает дыханием горячим и снова целует.

Невозможно быстрая, дурманящая атака.

— Марс… Марсель, прекрати! Это не должно случиться в стенах больницы, — шепчу я.

Сама же понимаю, что теку и сдаюсь его напору. Говорю нет, но расстегиваю пуговки — одну за другой, сгорая от нетерпения и боясь, что нас вот-вот застукают.

— А где, по-твоему, это должно случиться, а? Мне здесь лежать хрен знает сколько, а потом еще в коляске передвигаться, с ходунками или с тросточкой! — возмущается он. — Дай хоть на сиськи полюбоваться!

— Привыкнешь дрочить, от нормального секса откажешься, вот чего я боюсь, добавив. — Шучу. Шучу, не обижайся! Прости, если обидно сказала.

Сама начинаю его целовать, прижавшискь к нему. Марсель же коварно запускает обе руки под расстегнутый лиф платья и сжимает груди руками, тискает их алчно, дергая книзу тонкое кружево.

— У тебя роскошная грудь. Просто крутецкая стала, Лена. Я балдею, просто балдею. Ооо…