— Да с чего бы мне господин Гасту что-то говорил?

Амели даже рассмеялась:

— Будто я не знаю, что ты вечерами к нему под лестницу бегаешь.

Мари побледнела, как полотно:

— Барышня, я… — она опустила голову, не зная, как оправдаться. Мари не умела врать. — Простите меня, госпожа. Но господин Гасту…

Амели кивнула:

— Он тебе нравится…

Мари порывисто подбежала и кинулась в ноги:

— Простите, барышня!

Амели подняла ее, придерживая за руки:

— Что ты! Что ты, милая! За что? Вставай, отряхнись.

Мари поднялась, отряхивала юбку, как и велели. Несмело подняла глаза:

— Так вы не сердитесь?

— Конечно, нет! Но если обидит — сразу скажи.

Мари смущенно улыбнулась:

— Что вы, барышня. Разве ж он обидит? Он только с виду такой грозный.

Амели промолчала. Кто знает, может, Мари и права. Сама Амели уже давно не боялась горбуна и будто смотрела другими глазами. Но… слишком многое изменилось.

Они поднялись из колодца, вышли на парковую дорожку. Теперь Мари краснела нежным румянцем смущения, и это было очень трогательно.

— Вы расстроились, барышня? Что изваяния нет?

Амели честно кивнула: