— Что угодно, мессир?

— Найди Гасту, передай, я велел седлать коня.

Амели с беспокойством приподнялась на подушках:

— Куда ты?

— В Конклав.

— Зачем?

— Потом узнаешь.

Он снова легко коснулся ее губ и вышел.

Глава 61

Глава 61

Кондитерская больше не открывалась. Амели велела Гасту убрать вывеску, и дом на Седьмой площади стал просто домом. Она за последние дни ни разу не спускалась в подвал — бросила все, как есть. Старалась не думать. Но глодала такая тоска. Будто вычерпали что-то внутри, что-то важное. Мари развлекала, как могла, лезла из кожи вон, стараясь угодить, рассмешить. Амели была благодарна ей и ни за что не хотела бы видеть рядом какую-то другую девушку. Нет, Феррандо все же был не прав. Мари получилась настоящей, живой, с большим сердцем. И то, что она никак не соответствовала каким-то его идеалам — вовсе не проблема Мари. Феррандо мечтал о химере, требовал невозможного. Люди не обязаны соответствовать чужим идеалам. Нужно быть собой. Всегда собой. Но жить по совести, не желать другому зла. Гармония внутри и порождает в человеке совершенство.

Время близилось к полудню. Солнце висело в чистом небе прямо над головой. Август выдался жарким, но разогретая листва в саду уже давала тот приятный сладковатый запах скорого увядания. Цветы высохнут, апельсины и померанцы займут свое место в оранжерее. Сад станет напоминать опустевший дом. Знакомый, но холодный и чужой.

За рекой надрывались колокола. По воде стелился протяжный плотный гул.

— Чего они трезвонят, Мари? Не знаешь?

Та пожала плечами:

— Не знаю, барышня. Стало быть, свадьба, или оглашение какое. Третий день уж трезвонят.

Колокола отмерили положенное количество ударов, и стало тихо. Где-то в листве запищала пеночка. Амели обогнула оранжерею, встала у обрыва, у каменного заграждения. Город заливало светом, черепичные крыши казались как никогда яркими, шпиль собора святого Пикары на утесе горел нестерпимой белизной.

Чужой город. Отныне совсем чужой. Она не нужна этому городу, а город не нужен ей. Так и будет. Амели до слез сощурилась на блики на речной ряби, отвернулась:

— Пойдем, сходим в колодец.