Перетта улыбнулась:

— Господин Брикар не изменяет своими вкусам.

Амели улыбнулась в ответ, тронула Перетту за плечо:

— Положи и ему помадку.

Отец вел себя, как совершенный ребенок. Теперь даже яростно отрицал, что не одобрял когда-то увлечение дочери. Только гордился. Да так, что едва не лопался от важности. А по поводу пирожков с требухой они с Феррандо были совершенно единодушны. Впрочем, четырехлетний Доменик полностью поддерживал отца и деда.

Сын с визгом вбежал в кухню, кинулся к Амели. В одной ночной сорочке и башмаках. Она подхватила его на руки и расцеловала в розовые щеки. Только потом на пороге показались няньки. Одна молоденькая, семнадцати лет, а вторая постарше. Статная и степенная. Она всплеснула руками:

— Госпожа, ума не приложу, как это у молодого господина получается!

Она спустилась, протянула руки, забрать мальчика, но Амели отвернулась:

— Я беременная, а не больная, сударыни! А мой сынок — он же как пушинка!

Амели закружилась по кухне под звонкий хохот Доменика. Сколько смотрела — столько не могла насмотреться. На черные блестящие кудри, на синие глаза. Но порой пробирала такая жгучая ревность! Ну, ни единой черточки. Он был совершенной копией своего отца, как тот и предсказал когда-то. Амели отчаянно надеялась, что теперь будет девочка. Крошечная, светловолосая. Ее девочка! Ноона строго-настрого запретила Феррандо озвучивать свои магические прогнозы. Хотела все узнать, когда придет время. Как и положено.

Она щелкнула сына по носу:

— А сейчас умываться, радость моя, одеваться — и к бабушке Соремонде! А потом придет учитель.

При упоминании об учителе мальчик скривился. Няньки унесли Доминика. Амели проверила заварной крем, вымешенное песочное тесто. Постучала пальцем по столу:

— Софи! Этого мало. Нужно еще столько же. И почему все на столе — ставь на холод!

Теперь на кухне работала одна повариха и шесть поварят. Но рук все равно не хватало, печево разлеталось по городу со скоростью ветра. Нужно будет выкупить вторую половину здания. Если, конечно, Феррандо найдет для этого время.

То, что начиналось, как весьма сомнительное предприятие, переросло в настоящую катастрофу. Контора при кондитерской была открыта, как и оглашал Гасту. В нее вела дверь из торгового зала. Сам горбун чинно сел секретарем. Поначалу никого не было, а потом люди как с цепи сорвались. Гасту только успевал менять учетные книги. А Феррандо тратил потом битые часы на их изучение.

Но он был счастлив, когда удавалось кому-то помочь. Амели видела это в каждом взгляде, в каждом жесте. Несмотря на ранний час, Феррандо уже заперся в своей лаборатории. Даже проснувшись, Амели уже не увидела его.