— И дом!
Гасту усмехнулся, снова потер руки:
— Увы, добрые горожане. Будут удовлетворены лишь те просьбы, которые не имеют никакого другого разрешения, кроме магического вмешательства.
Азарт толпы сразу поутих. Ленивые мечтатели уже наверняка настроили в голове планов. Гасту тоже спустился с помоста, и теперь на площади возвышались лишь пустые кресла членов Конклава и статуя, которая, в свете произошедших событий, теперь мало кого интересовала.
Амели ушла с балкона в комнату. Феррандо уже стоял на пороге. Она бросилась к нему, прижалась к груди:
— Создатель, как я боялась! — Она подняла голову: — Ты сделал все это ради меня.
Он тронул губами ее висок:
— Ради нас. Ради нашего будущего. Ради нашего сына. Все было неправильно. Я во многом был не прав.
— А если их все это не убедило? Если напрасно?
Феррандо казался очень уставшим, но вполне довольным:
— Должно пройти время. Теперь только время покажет.
— Я люблю тебя! Люблю!
Амели повисла на его шее, припала к губам, жадно целуя. Она была счастлива так, что щемило сердце. Наконец, отстранилась:
— Но ведь ты солгал. Всему городу. Конклав никогда не заказывал статую.
Феррандо улыбнулся и притянул ее к себе, снова склоняясь к губам:
— А вот об этом никому не надо знать. Даже Конклаву.
Амели рассмеялась:
— Я полностью с тобой согласна.