Амели кивнула:

— Потому что все хорошо.

Мать словно опомнилась. Подбежала к Феррандо и бухнулась на колени, намереваясь целовать руки, но тот спрятал их за спину:

— Поднимитесь, сударыня.

Она будто не слышала:

— Благодетель! Благодетель! Как же мне теперь благодарить вас?

— Поднимитесь, сударыня, и ступайте домой вместе с вашим сыном.

Она выслушала, как приказ, кивая на каждое слово. Поднялась, взяла сына за руку и стала спускаться. Толпа перед ними расступалась, давая дорогу, но за спинами снова смыкалась. Теперь люди приблизились вплотную к помосту, будто штурмовали. Кто-то уже лез на лестницу.

Доносились выкрики, каждый старался перекричать другого.

— Мессир!..

— Мессир!..

— Ваша милость!

— У меня дите!..

— У меня мать!..

— У меня!..

Началась такая свалка, что хотелось заткнуть уши. Феррандо окинул взглядом толпу, развернулся и исчез в ратуше. За ним ушли члены Конклава.

Вновь повисло молчание, потом послышались перешептывания. Теперь в людях проснулась жадность, но было поздно.

Вперед вышел Гасту, деловито потирая огромные ладони. Он поднял руки, призывая к тишине:

— Добрые горожане! — Горбун провозглашал с апломбом и даже каким-то артистизмом. — Отныне при заведении моей госпожи будет открыта контора, где каждый из вас, не важно, богач или бедняк, сможет оставить свою просьбу для мессира. Рассмотрев, мессир удовлетворит те, в которых увидит основание. Бесплатно, и без каких-либо кондиций.

— Этак и должность можно заказать! — донеслось из толпы.