Что, как и почему, он понял гораздо позже. Когда эмоции отступили, и Новак попытался мыслить логически, всё сложилось само собой. Его экземпляр брачного договора хранился в кабинете в сейфе, и получить документ не составило труда, благо людей в команду он подбирал осознанно. Весьма и весьма скользкие формулировки не оставили сомнений: поработали над его составлением далеко не дилетанты! Договор требовал дополнительных регистраций в кадастровой системе, но что-то подсказывало, что таких глупых промахов никто не допустит и там всё чисто. С бизнесом стоило проститься без особых колебаний. Но это с бизнесом… А с Мирой всё было на порядок сложнее. Она была важна! Она была нужна ему! И именно она, как самый надёжный якорь, держала на плаву, не позволяя окончательно потерять человеческий облик, превратиться в бездушное чудовище, в машину для зарабатывания денег.

Про Новака в городе ходила дурная слава. Потому что действовал он жёстко, уступал редко, конкуренцию душил на корню, не гнушаясь использовать методы, стоящие на шаг за границей законности. Он не верил в удачу, он верил в молниеносную реакцию и верный расчёт. Были хорошие учителя. Были уроки, за которые стоило выложить годовую прибыль.

В город Рома прилетел, чётко осознавая главное: жену придётся вернуть. Впрочем, у неё на этот счёт были свои планы. Мира выглядела отстранённой. С замыленным взглядом, с разбитой душой. Она обвинила его в том, что не оправдал ожиданий, в измене, в мелочности. А ещё ясно дала понять, что не хочет продолжения. В его сторону не смотрела принципиально. Разве что в секунды, когда гнев застилал разум. И она, действительно, злилась. Возможно, она даже имела на это право.

Новак стерпел. Не зря же нажрался таблеток, подавляющих агрессию. А иначе разговор пошёл бы совсем в другом тоне. И дело было далеко не в деньгах – деньги можно заработать. Дело было во вложенных усилиях и в ответственности за людей и партнёров. В этом он всегда старался оставаться кристально чист!

На всю следующую неделю он взял паузу. Такую основательную паузу, за время которой надеялся найти решение. Человек, следивший за Мирой, присылал ежедневный отчёт, фотографии. С восьми утра и до девяти вечера она запиралась в офисе и только иногда покидала его. Например, чтобы посетить производство. Никаких лишних людей рядом с ней не появлялось. Никаких подозрительных связей. А главное: на счастливую и удовлетворённую местью, его девочка походила мало.

Сердце сжималось, оно ныло и неприятно тянуло болью. Оно требовало немедленной расправы с зачинщиком! Вот только Мира не готова была идти на контакт – в этом отчего-то сомнений тоже не водилось. Бледная и измученная собственной… чем?.. совестью?.. – вряд ли. Это, скорее, было ущемлённое чувство справедливости. Для подобной аферы Мира была слишком мягкой, женственной, в ней присутствовала какая-то детская искренность и наивность. Вероятно, подробности и обстоятельства были от неё скрыты, а включить заднюю, понятное дело, никто не позволил.