Снова опускает голову. Молча. Не стану иронизировать. Моя медсестричка это бы не одобрила. Да и не по-мужски будет над родным отцом насмехаться. Сломленный он. Прав дядя Наиль, Захир Асманов любил так сильно, что умер вместе со своей любимой. Его тело живо, но душа — нет. А разве может человек без души поступать по велению сердца? Моя мама действительно умела обольщать. Так головы Чеховскому и Асманову вскружила, что оба так и прожили до старости, храня чувства к ней. Жутко. Волоски над кожей поднимаются от мысли, что стало бы со мной, потеряй я свою медсестричку. Утопился бы, удавился, застрелился, заживо сжег себя. Но жизни без нее не представляю. В крови купаться буду, глотки грызть, хребты ломать ради нее.

— Ты знаешь, что мы с тобой в одной камере сидели, когда меня арестовали? — спрашиваю, совладав с эмоциями.

Его взгляд становится хмурым, сосредоточенным.

— Нет… Так это тебя избитого среди ночи в камеру закинули?

Киваю и пальцем указываю на шрам на брови.

— Пометили, — смеюсь. — Чтобы не забывал, в зеркало глядя.

— Ты так на Настю похож, — произносит он с отрешенной полуулыбкой. — Глаза черные, как у Асмановых, а в остальном — копия Насти. Сердце у тебя открытое, Камиль. Поэтому ему всегда больно.

— Хватит обо мне, — обрываю его грубее, чем следует. — Скажи лучше, сам за что взят был?

— Копал. Почву прощупывал, что собой Адель представляет, Глеб, Азиз. У Риммы не вышло тебя на свет вывести, но не сдаваться же теперь. Ну и загребли с какими-то типами. А выйдя, узнал, что накануне… Римма убита была.

— Мной убита.

Он опять отмалчивается.

— Почему сразу за наследством не пришел?

— Надо было ее родителей оповестить, с похоронами разобраться, с документами. Промотался. Как освободился, сразу же вернулся. Только не за наследством. Я, Камиль, не бедствую. Шеф-поваром в хорошем ресторане работаю. Долю в клубе Римма обманом получила. Она твоя по праву.

— Выручка с клубной доли покруче зарплаты шеф-повара. Братишке моему лишней не будет.

— Камиль… Ее родители знают, кого обвиняют в убийстве их дочери. Думаешь, я сейчас в завидном положении? Один неверный шаг — и они решат, что мы действовали сообща.

— Так скажи им правду, что двадцать пять лет назад ты бросил меня в детском доме, я вырос бандюганом и шлепнул их дочурку. Если тебя только это беспокоит. Да и потом, ты же как-то собираешься объяснять им покупку моей квартиры. Не ясно только, нахрена она тебе сдалась?

— К корням вернуться решил. Свою продал, сюда перебраться хочу. Глядишь, с Наилем снова сдружусь, помогу ему с рестораном.