Когда впервые под обстрел попала, дрожала от страха, плакала, пряталась, убегала. А вчера сама под пули бросилась. Начала проявлять пренебрежение к тем, кто мне ненавистен. Теперь еще и «брат»!

— Обижаешь, сестра, — разводит он руками. — Все имеют право на любовь.

— Ты только сильно не отвлекайся. Поглядывай по сторонам, — напоминаю я ему, что он тут на работе.

— Что-то случилось? — вмиг беспокоится мама. — У вас неприятности?

— Бдительность лишней не будет, — отвечаю я ей.

Не скажу же я, что неприятности отныне — норма моей жизни. И что я добровольно в это пекло бросаюсь. Мотыльком на огонь лечу. Мама должна знать только о том, что я счастлива!

К выбору ее платья я подхожу основательно. У нее хороший вкус, но она готова взять первое понравившееся и закрыть глаза, если оно ей не совсем подходит, придерживаясь мнения, что одежда с конвейера не бывает идеальной. Даже не задумываясь о ее нескончаемом выборе.

— Твой новый круг тебя сильно изменил, — улыбается она, крутясь перед зеркалом в примерочной.

— Стала представительной леди?

— Стала умнее и жестче. Это похвально.

Видела бы ты, что я вчера натворила, говорила бы иначе.

— Как тебе? — переключается она на платье, поглаживая ткань.

— Вот это уже лучше. Еще посмотрим?

— Аська! Полдня на меня потратили. Тебе когда выбирать будем?

— Ладно, — соглашаюсь я: все-таки платье действительно идеально сидит на маме. — Переодевайся. Сходим в туалет и займемся мной.

— Я не хочу в туалет. Иди, пока я переодеваюсь.

В магазине много покупателей, да и персонала не два человека. К тому же здесь камеры. Маме ничего не угрожает. Я достаю карточку и протягиваю ей.

— Семь, ноль, один, пять. Я быстро.

— Не нужны мне твои деньги!

— Нет, нужны! — Насильно вкладываю карточку в ее ладонь. — Жди здесь, хорошо?