— Камиль, не дури…

Он молча обходит кровать, оттаскивает от нее тумбочки, проверят, нет ли чего-то под подушками, вышвыривает мою сумку за дверь и зло скалится:

— Вот и славно!

А потом просто разворачивается, выходит и запирает дверь. Не посвящая меня в свои планы, не споря, не требуя объяснений.

— Господи, — шепчу я, не зная, что думать, что делать.

Дергаю руками, пытаясь освободиться, но тщетно. Даже перевернуться не могу. Так и лежу с запрокинутыми над головой руками. Слушаю, как шумит вода в ванной. Как насыпается кошачий корм в миску. Как хлопает дверца холодильника. Как включается телевизор.

Он что, просто смотрит спорт по телеку?! Оставив меня прикованной к кровати?! Словно вернул меня в тот самый день, когда явился за моей жизнью.

Не знаю, сколько проходит времени, но руки жутко затекают. Лежать становится неудобно. В горле скребет. Комната погружается в вечерний сумрак.

— Ками-и-иль… Камиль, я хочу пить… — прошу я как можно громче и жалобнее.

Он намеренно добавляет звук телевизора, демонстрируя, что плевать ему на мои просьбы и желания. Вот же говнюк! Будет истязать меня и мучить, но просто так не отпустит.

Нет, он не сумасшедший. Он чертов гений!

— Они испортят день нашей свадьбы, если ты не выполнишь приказ, — решаюсь сообщить я, поняв, что мне с ним тягаться бесполезно. Он победит. По жизни победитель. — Я — твое слабое место, Камиль. Они это знают.

Телевизор выключается. До меня доносятся мерные приближающиеся шаги. Дверь комнаты отворяется. Камиль плечом опирается о косяк и улыбается уголком губ.

— Ну ты и дура, девочка.

Не могу смотреть на него. Неловко становится.

— Ты только Азиза не трогай. Он всего на полминутки отлучился. У него мочевой слабый.

— Подгузники носить, значит, надо, — шипит он рассерженно.

— Камиль, я серьезно. Он ни на шаг от меня не отходил.

— Кто это был? — прямо спрашивает он.

— Сын Шамана.