Отрываюсь от разбухших сосков, чтобы отдышаться. С хрипами вбираю и выталкиваю воздух. Лениво, будто в самом деле пьяно, скольжу языком по Сониной шее. Страстно стискиваю ладонями ее тонкую талию. Толкаюсь ей в промежность членом. Катаюсь во влаге ее возбуждения. Дурею от наслаждения.

– Блядь… Ты такая мокрая… Мой член покрыт твоей смазкой…

Кроме того она стала нереально горячей. Почти обжигающей. А я ведь и сам непрестанно пылаю. Трясусь, как в лихорадке, когда терпение иссякает. Одной рукой устанавливаю опору для своего тела над Соней так, чтобы видеть ее лицо. Второй обхватываю и неосознанно стискиваю член.

– Все нормально? – выдыхаю приглушенно, заметив в ее глазах слезы.

– Да…

Нахожу вход в ее влагалище. Мягко толкаюсь внутрь. Со стоном роняю веки. Сука… Шляпу будто реально огнем охватывает. Едва я оказываюсь в поразительной тесноте Сониной орхидеи, на головке воспаляется столько микроскопических нервных окончаний, о существовании которых я, блядь, просто до этой ночи не подозревал. Их миллионы. На старте подыхаю от кайфа.

Сквозь все мое тело проходит поток обжигающего тока. И я замираю, не в силах понять, что сейчас вероятнее: обкончаться до прорыва через целку или, на хрен, вырубиться.

Но даже когда я прекращаю продвижение, меня нахлобучивает так яростно, что я и дышать опасаюсь.

Огромного труда стоит сглотнуть переполнившую рот слюну. Не капать же, как псина, на Соню. В ее глазах и без того рождается ужас. Думаю, что это что-то такое же инстинктивное, как и у меня, но меня все равно перетряхивает от волнения, что я, блядь, все-таки делаю все не так, как она хотела.

– Я люблю тебя… – хриплю это, будто ожидаю тем самым сгладить все свои косяки, смягчить свою Богданову и набраться, сука, необходимых сил самому.

– Ох… – то ли удивляется, то ли окончательно пугается она.

Меня накрывает очередной волной паники. Подаюсь вперед просто для того, чтобы не дать ей разыграться. Соня пронзительно вскрикивает, всхлипывает, дико содрогается и со слезами отталкивает меня.

– Больно?

Вынимаю член, чтобы дать ей продышаться.

– Да… – и начинает натуральным образом плакать.

– Настолько? – выдыхаю в страхе я.

– Да… Да… Боже… Я не знаю… – бормочет сквозь рыдания. Никогда еще не видел, чтобы ее так трясло. – Ужасно…

– Ужасно? – повторяя это, едва, мать вашу, живу.

Внутри все леденеет. Стремительно выталкивает полыхающий до этого жар на поверхность кожи обильным потом. С меня тупо катится, будто я три матча без перерыва отыграл, а после еще зарвался в качалку.

– Не знаю, Саш… Ты будто разорвал меня… – добавляет очередную информацию, которая с неожиданной для меня силой тупо кромсает мне на куски сердце. С той, кого хотел любить, чувствую себя каким-то чудовищем. Охренеть ощущения. Пиздец разъеб. – Посмотри… – шепчет Соня, впиваясь мне в плечи ногтями. – Посмотри, есть ли кровь…