Суббота являлась их днем. Всякий раз, словно одержимые, ждали выходных. Наслаждались каждой минутой, проведенной рядом друг с другом. Стася много болтала, фантазируя и шутя. Порой придумывала немыслимые вещи. Хохотала. А он умышленно поглощал каждую ее эмоцию. Бесконечно долго целовал, адским чудом не переступая черту дозволенного. Казалось, они оба стали крайне зависимы от этого взаимодействия.

Но сегодня… Факт оставался фактом. Стася ушла.

Аравин сглотнул вставший поперек горла ком. Он не мог дать определение всем тем эмоциям, что возникли в центре его грудной клетки. Их элементарно было слишком много. И часть из них противоречила оставшейся половине.

Достал пачку сигарет. Но закурил не сразу. Некоторое время бесцельно стоял, всматриваясь в усеянное вечными звездами небо. Неосознанно задумался: сколько человеческих судеб они провели? Сколько моментов из его собственной жизни видели?

Хр*н поймешь, какие ощущения сейчас превалировали внутри Аравина. Какие управляли его мыслями. Они сочились в мозгу Егора густым, едва слышным бормотанием. В рациональной попытке как можно скорее от них избавиться, решил дать им волю. Позволил изливаться и множиться. Вырываясь наружу, ускользать в темноту.

Только разгадка все равно не приходила. Аравин не мог точно определить, что его так сильно беспокоило.

До того времени, как подъехало такси, успел выкурить две сигареты.

Застыл в мрачном ожидании. Сосредоточился взглядом на закрытой кованой калитке.

Тихий скрип. Медленное отклонение металлического полотна.

Картинка плавно менялась, но время будто бы навсегда прекратило свой бег. Каждая эмоция, скрытая до этого в неразборчивой массе, отделилась и остро обозначилась. Аравину стало тесно в своей физической оболочке. Грудная клетка превратилась в глухую темницу. Внутри нее заметался разбуженный зверь.

После затяжного ожидания Сладкова во власти его зрения. Одержимая блажь.

Стальные мускулы бесконтрольно сократились под натянутой кожей, когда мужчина переставил руки на металлическом парапете.

– Только без ругани, Аравин, – предупредила Стася неожиданно твердым голосом, придерживая полы темно-фиолетового плаща.

Егор сцепил руки на поручне с такой силой, что костяшки побелели. Мрачно глядел на девушку сверху вниз, с пристрастием оценивая ее наряд. Позволил эмоциям взять над собой верх. Подавился ими.

Из-под довольно короткого плаща девушки никакой другой одежды не выбивалось. Следовательно, то, что находилось под ним, было еще «скромнее». Поджав губы, Аравин созерцал выставленные на всеобщее обозрение затянутые в темный капрон стройные ноги. Не ускользнули от его внимания и черные туфли на высоком каблуке, благодаря которым, вероятно, и появилось в движении Стаси тонкое изящество. Ненамеренная игривость и плавность.