– Сегодня же суббота. Я думала, ты у Егора ночуешь? – спросила Аравина, изучая Стасю пристальным взглядом.

– Я тоже думала, – недовольно буркнула девушка. – А теперь не хочу, – упрямо вздернула подбородок.

Глаза бабы Шуры заволокли встревоженные оттенки.

– А он знает?

– Узнает.

– Я так понимаю, постфактум?

– Угу.

– Ох, Стаська… – тяжело вздохнула Аравина. – Что ты творишь? Бури хочешь?

– Урагана!

– Совсем из ума выжила? – в сердцах воскликнула баба Шура. – Ты характер его знаешь. Не затевай то, с чем потом не справишься. Да и вообще, так не делается, дочка! Сядьте, нормально поговорите. Отыщите истину…

– Не хочу я с ним ничего обсуждать, бабушка! Он меня в известность не ставил, когда отправлялся на столь масштабное мероприятие с этой… – на языке крутились отнюдь не лестные существительные, любезно одолженные у прошлой жизни.

Надо же, сколько не использовала матерные слова, а при случае так и всплывали.

– Стася, Стася… Сейчас в тебе говорит обида, никак не здравый ум. Не горячись, я тебя очень прошу! Дождись Егора. Поговорите. Переночуй с этими мыслями. А завтра…

– Нет, ба. Нет. Нет, – отчаянно запричитала. – Я его, если увижу… я не знаю… будет хуже!

Не хотела рассказывать Аравиной о схватках, что случились у них в прошлом году. Но, зная себя, понимала, если она не остынет, то больно будет и ей, и Егору. Не сумеет держать язык за зубами, наговорит лишнего. А истерики она не хотела.

– Завтра к нему поеду. Завтра поговорим. А сегодня скажешь, что меня нет.

– Как я скажу? Хочешь, чтобы он всю Рублевку с землей смешал? – резко возмутилась баба Шура. – Боже! Вы меня в гроб загоните своими разборками! – бахнула ладонью по письменному столу с такой силой, что Стася невольно вздрогнула.

– Не говори так!

– А ты не делай так!

– Не дави, баб Шура! Не дави, прошу, – голос Стаси упал от безысходности. – Нельзя мне его видеть.