Напряженно вжимаясь в заднее сиденье такси, шумно сопела и возносила немые благодарности притихшему Соколовскому. Естественную тишину салона нарушала лишь тревожная скрипка Вивальди[20]. Идеальное сопровождение Стасиному внутреннему тяжелому монологу. Поначалу еще как-то пыталась прогнать от себя мучительные мысли. Но немного погодя попросту сдалась. Покорилась собственным инквизиторским провокациям.

За целый день Егор даже не позвонил. По обыкновению, каждую субботу он забирал ее из дому вечером. А чаще всего и раньше. Сегодня же… Две минуты третьего на часах – ни звонка, ни эсэмэски. Если бы приезжал домой, уже искал бы.

Хотя и не нужно было Стасе, чтобы Аравин разыскивал ее. Просто бессознательно желала, чтобы проявил уже привычное внимание. Написал греющее, в чем-то даже пьянящее сердце сообщение. Хотелось, чтобы в голове вновь воцарились порядок и тишина. Чтобы мысли чуточку медлили, а не падали разрушающим потоком. Чтобы тех фотографий просто не было. Никогда не существовало.

Только жизнь намного жестче, чем ее девичьи наивные прихоти.

Немало удивилась своей пассивной реакции, когда, примерно на середине пути, Артем попросил таксиста выключить аудиосистему.

– Эта мелодия давит на мозги, – недовольно сказал Соколовский.

У Стаси же не возникало никаких эмоций к подобным мелочам. Формально она будто оглохла и ослепла. Внимала внешним факторам на шестую часть возможного. Неотрывно мозолила глазами экран своего телефона. И тот, словно покоряясь немым молитвам девушки, наконец-то ожил.

Егор: Выходи. Я внизу.

Стася: Я не дома.

Егор: Что значит, не дома?

– Кто так поздно? – неловко прокашлявшись, спросил Артем.

Столкнулись рассеянными взглядами.

– А-а… баба Шура, – в который раз пришлось соврать Соколовскому. Получалось все легче. Практически механически. – Волнуется.

– Баба Шура? Эсэмэски строчит?

– Ага. Научилась… Недавно…

– Да уж…

Пока Стася медлила с ответом, у Аравина, видать, закончилось терпение.